Северо-восточная провинция Афганистана превратилась в поле геополитического противостояния и этнического недовольства.
Автор: Абдулнасер Нурзад, исследователь в области безопасности и геополитики, специально для “Сангар”
Оригинал статьи: «آتشفشان خفته»، یا بادخشان به کدام سو میرود
Сегодня Бадахшан, как никогда прежде, стал ареной острых угроз безопасности и геополитических вызовов монопольной власти Талибана. Его стратегическое положение, богатые природные ресурсы и расположение на стыке трёх ключевых зон безопасности — Южной Азии (через Читрал в Пакистане), Центральной Азии (через границу с таджикским Бадахшаном) и Китайской Народной Республики (через Ваханский коридор и Кашгар) — придают провинции двойное значение. Если этими вызовами управлять грамотно, они могут стать шансом освободить Афганистан от этнического терроризма и укрепить движение сопротивления. Но если ситуация и дальше будет контролироваться внутренними и внешними мафиозными игроками, надежды на позитивные перемены у народа почти не останется.
В тишине гор и блеске рудников Бадахшана разворачивается скрытая, но судьбоносная борьба. Это не просто конфликт между местными командирами и охраной китайских компаний, а отражение глубоких этнических, экономических и геополитических противоречий, поставивших северо-восток Афганистана на грань взрыва. Недавний инцидент в районе Шахри-Бузург Бадахшана — это не просто вооружённое столкновение, а политико-безопасностное землетрясение с широкими последствиями как для Афганистана, так и для всего региона.
За последние три года Бадахшан стал одним из ключевых географических центров для персоязычного населения и таджиков. Его значение для будущего Талибана и его роль в потенциальном "эффекте домино" при падении севера страны — неоспоримы. Сообщения о присутствии транснациональных террористических группировок, стремление Пакистана утвердиться в Вахане и растущая обеспокоенность Китая и России по поводу региона свидетельствуют о его особом месте в системе региональной безопасности.
Но что же на самом деле происходит в Бадахшане? Является ли эта география предвестником новых вызовов для Талибана и началом нового этапа соперничества между США, Россией и Китаем? Недавний инцидент в местности Овез района Шахри-Бузург, в результате которого были убиты как минимум восемь человек — в том числе четверо китайских граждан и Кари Абдулварис, сын влиятельного джихадистского командира Дамуллы Насруддина — обнажил глубину кризиса. По словам очевидцев, столкновение произошло, когда люди Насруддина потребовали долю в золотом руднике, но натолкнулись на вооружённое сопротивление со стороны китайской охраны (состоящей из афганцев). Насилие было столь жестоким, что тела некоторых китайцев были сброшены в реку.
Крупные державы, стремясь использовать географию и ресурсы Бадахшана, пытаются усилить своё влияние в этом регионе. Любой анализ этого конфликта будет неполным без понимания текущей структуры власти Талибана. Талибы, опираясь на южные племенные сети, переписывают систему местного управления под лозунгом «безопасности». Устранение местных командиров и замена их выходцами из Гильменда и Кандагара — часть внутреннего геополитического проекта Талибана. Они не только участвуют в китайских проектах, но и осуществляют контролируемое перераспределение ресурсов и подавление местного сопротивления.
На первый взгляд, китайские компании приходят в афганские рудники с обещаниями технологий и рабочих мест, но на деле всё иначе. Под прикрытием Талибана китайские компании эксплуатируют ресурсы, местные рабочие получают нищенскую зарплату и лишены каких-либо трудовых прав. Прибыль от проектов уходит в Кабул, Кандагар и Пекин. Китай здесь — не просто инвестор, а стратегический партнёр Талибана в реализации формы экономического колониализма, одобряемого частью центральной власти Талибана. Это повторяет модель китайских проектов в Африке, но в Афганистане этнический баланс сил и исторический опыт сопротивления серьёзно мешают Пекину установить полный контроль.
Главный вопрос: могут ли эти события и проблемы безопасности усилить сопротивление и стать реальной угрозой власти Талибана? После убийства сына Дамуллы Насруддина и вспышки общественного гнева местное население сплотилось вокруг своих командиров. Эта реакция — не просто выражение семейного горя, а сигнал о начале нового местного движения сопротивления против разграбления ресурсов, этнического доминирования и внешнего колониализма. На этот раз речь идёт не о маках, а о земле предков и исторической идентичности, которая подвергается грабежу.
Параллельно с этими событиями арест Махдума Алима Раббани (узбека по происхождению и командира талибов) талибской разведкой является частью систематической кампании по устранению любого инакомыслия. Это тревожный знак для будущего северных этнических групп и доказательство планомерного вытеснения непуштунов из властной вертикали Талибана. Эта искра может привести к социальному взрыву в северо-восточных регионах страны и усилению этнических репрессий со стороны талибов.
В итоге происходящее в Бадахшане — продолжающееся разграбление ресурсов при поддержке Талибана и Китая, игнорирование местных командиров и исключение этнических меньшинств из власти — может привести к расколу внутри самого Талибана и масштабному политическому кризису. Повторяющиеся конфликты и растущее общественное осознание сути этого неоколониализма могут стать почвой для вооружённых восстаний, автономных движений и даже сепаратистских настроений на северо-востоке Афганистана.
Талибы прекрасно понимают, что Бадахшан — это не просто земля, а историческая память, этническая гордость и национальное достояние Афганистана. То, что произошло в Овезе, — это симптом куда более глубокого кризиса: кризиса легитимности Талибана на севере, кризиса доверия народа к иностранным проектам и кризиса этнического представительства во власти. Эта борьба идёт не просто за золото, а за возвращение идентичности и права народа на свою землю. И если всё продолжится в том же духе, то голос нового сопротивления зазвучит не только с гор Панджшера, но и из золотых недр Бадахшана.