Как культурное сближение может привести к политическому ослаблению таджиков?

Автор: Абдулнасер Нурзод, исследователь политики и геополитики, специально для «Сангар»

Политический дискурс Афганистана, особенно в сфере этнической и племенной политики, постепенно знакомится с концепцией «персоязычного пространства». В последние годы это понятие вошло в политические дискуссии страны. Хотя на первый взгляд оно может казаться относительно безобидным и не вызывающим особых противоречий, его глубинное содержание и конечные цели до сих пор не подвергались достаточному критическому анализу.

Поскольку значительная часть обеспокоенности таджиков сосредоточена вокруг пуштунского вопроса и этнического господства пуштунов, многие воспринимают эту концепцию, не изучая её сущность, цели, политическую повестку и скрывающиеся за ней исторические противоречия. Между тем более глубокое рассмотрение проблемы и исторических взаимоотношений внутри персоязычного пространства, особенно с теми группами, которые, по сути, заимствовали свой язык у таджиков, позволило бы понять, что наша проблема не ограничивается исключительно этническим господством пуштунов.

В то же время существуют люди, которые внешне причисляют себя к таджикам, однако, оказавшись под влиянием этой концепции, активно выступают за сближение и объединение с её сторонниками. Они стремятся создать совместную платформу с этим движением для общей борьбы против пуштунов. Однако я посоветовал бы этим людям внимательно и критически изучить хотя бы историю последних трёх десятилетий. Им следует задаться вопросом: на каком этапе между нами и нетаджикскими группами существовали устойчивое взаимодействие, политическая согласованность, единство или согласие, которые позволили бы сегодня возлагать надежды на будущее столь разнородного, незрелого, бессодержательного и неискреннего союза?

Проблема становится очевидной, когда мы пытаемся заглянуть за внешне умеренную и безобидную риторику «персоязычного пространства». Эта идея предполагает совместную борьбу таджиков и нетаджикских групп против пуштунов — будь то в рамках федерализма, под знаменем персоязычного единства или в составе небольших нетаджикских движений, которые, на мой взгляд, представляют собой опасное и неприемлемое для таджиков явление.

В условиях современной политической борьбы и соперничества за идентичность подобные концепции, по-видимому, направлены не столько на определение и укрепление положения таджиков, сколько на формирование нового порядка идентичности, в центре которого окажутся нетаджикские группы.

Я хотел бы подробнее остановиться на этой проблеме. Как я её понимаю, основная цель заключается в использовании возможностей, силы, чувств, знаний и языка таджиков в борьбе против пуштунов. Именно таджики будут подвергаться заключению, пыткам и превращаться в непосредственных врагов талибов и пуштунов, тогда как остальные останутся в безопасной политической тени, ожидая, пока таджики понесут все издержки борьбы, чтобы впоследствии воспользоваться её результатами.

Более того, некоторые люди, чью нетаджикскую идентичность я считаю сомнительной, воспринимают подобную критику как своего рода таджикское отступничество и расценивают её как проявление враждебности по отношению к себе. По моему мнению, прежде всего необходимо изучить идентичность и этническое происхождение этих людей, чтобы установить, действительно ли они являются таджиками.

Даже если их таджикское происхождение подтвердится, им необходимо пройти соответствующую политическую подготовку и постоянно пересматривать свои взгляды в вопросах таджикского национального самосознания, веры в политическую силу таджиков, признания реальности и объективного характера таджикского вопроса, а также понимания неискренних намерений отдельных нетаджикских движений.

Иными словами, если эта детская склонность приглашать других за таджикский стол, не понимая их интересов и целей, сохранится, она будет равносильна предательству прав таджиков и несправедливости по отношению к таджикскому народу.

С этой точки зрения люди, которые не обладают таджикским духом и соответствующим политическим мировоззрением, но при этом представляют себя выразителями интересов таджикского общества, должны нести ответственность за свои позиции и действия. Если факт предательства будет доказан, они должны столкнуться с политическим и общественным отторжением.

Теперь возникает фундаментальный вопрос: кто эти неизвестные агенты, которые, выдавая себя за таджиков, поддерживают проект «персоязычного пространства»? Что ими движет и какие политические расчёты лежат в основе продвижения этого проекта? Действительно ли они верят, что персоязычное пространство способно предложить решение в борьбе таджиков за политическую власть, или же они сознательно и систематически проникли в таджикскую политическую среду с определённой миссией?

Не имеем ли мы дело с проектом, который стремится использовать потенциал персидского языка для формирования новой сферы культурного и политического влияния, не признавая при этом исторического и общественного положения таджиков? Или же эта инициатива скрывает последствия, способные привести к ослаблению и даже политической маргинализации или устранению таджиков?

Если это действительно так, то чем действия пуштунов и талибов отличаются от деятельности этого нетаджикского персоязычного пространства? Где именно проходит граница между несправедливостью, которую они причиняют нам, и целями, преследуемыми данным движением?

Убедительных ответов на эти вопросы нет. И действительно, от кого мы ожидаем честных и прозрачных объяснений? От назначенных извне агентов или от тех людей, которые, не понимая интересов таджиков, стремятся растворить это сообщество в нетаджикском политическом проекте и проложить путь к его исчезновению с политической карты Афганистана? Кто должен нести ответственность за ответы на эти вопросы?

К сожалению, когда внутри самого таджикского сообщества мы сталкиваемся с внедрёнными агентами и движениями, лишёнными политической искренности, выявлять противостоящую сторону и противодействовать ей становится всё сложнее. В таких обстоятельствах возможности и доверие таджиков обращаются против них самих. Это одна из наиболее сложных сторон данной проблемы.

Однако наша позиция ясна: любой проект, стремящийся использовать геополитический, культурный и языковой потенциал персоязычного мира, но при этом игнорирующий роль и положение таджиков в своих расчётах, неизбежно столкнётся со структурным противоречием. Тем не менее некоторые недальновидные люди, выступающие от имени таджиков и под лозунгами борьбы с их врагами, либо неспособны распознать это противоречие, либо не желают с ним сталкиваться.

С другой стороны, безоговорочная готовность включать другие группы в таджикское сообщество, особенно под знаменем «персоязычного пространства», может подорвать положение таджиков, размыть красные линии, защищающие их интересы, и лишить сообщество ясного понимания собственных интересов и политического будущего. Главный вопрос заключается в следующем: каким образом в подобной структуре будут гарантированы управление, руководство, ведущая роль, политическое представительство и командные полномочия таджиков?

Этот подход, который я считаю формой политической наивности, способен ослабить позиции таджиков, породить идеологические разногласия и раздробить широкое пространство таджикской политической мысли. Складывается впечатление, будто цель состоит в том, чтобы не позволить таджикам когда-либо достичь единства и согласия либо осознать важность формирования собственного независимого руководства и командных структур.

Именно здесь заключается принципиальное различие между нашей позицией и взглядами некоторых из этих людей. Мы по-прежнему признаём существенную разницу между культурной интеграцией и политическим присвоением пространства общей идентичности. Другие же не осознают этого различия, подходят к вопросу поверхностно и рассматривают борьбу против пуштунов как единственное решение всех проблем.

Наш аргумент состоит в том, что таджики фактически оказались в одиночестве на политической арене, не имея рядом с собой искреннего и надёжного союзника. Поэтому они не должны позволять обманывать себя пустыми лозунгами. Мы ценим и принимаем интеграцию только тогда, когда она основывается на взаимном уважении, признании различий, осознании исторической роли различных групп и равноправном участии. Однако сегодня мы наблюдаем инструментальную эксплуатацию широкого понятия «персоязычное пространство» в рамках политического проекта, который, на наш взгляд, по своей сути является антитаджикским.

Подобный проект стремится лишить таджиков их духовного, культурного, языкового и цивилизационного наследия, вытеснить их на периферию и отнять у них инициативу в культурной, политической, военной и языковой сферах. В конечном счёте его цель заключается в том, чтобы превратить таджиков в пассивную силу, лишённую самостоятельности в принятии решений и действиях, в рамках тщательно управляемой политической программы.

С геополитической точки зрения и с позиции безопасности существует ещё одна проблема. Вовлечение таджиков в инициативы, продвигаемые под лозунгами федерализма и персоязычного пространства, может подорвать их территориальные права и чувство принадлежности к земле предков. В ходе такого процесса культурные институты, инструменты власти, экономические связи, дипломатическая инициатива и даже возможности создания политических институтов, необходимых для укрепления и восстановления политического влияния таджиков, постепенно ослабнут, утратят своё значение и эффективность.

Определённые сети стремятся создать именно такую ситуацию и располагают для этого удобным инструментом — дезориентированными таджиками, которые стали жертвами психологической и политической игры, не имея достаточного понимания её истинной сущности.

В этом контексте вопросы о том, кто определяет повестку дня, кто получает от неё выгоду и какие группы оказываются вытесненными на периферию, гораздо важнее привлекательных и внешне всеобъемлющих названий подобных проектов. Речь идёт об инициативах, в которых таджикам отводится подчинённая роль, тогда как их самостоятельное положение и интересы остаются без каких-либо гарантий.

Проект «персоязычного пространства» извлекает выгоду из отсутствия прозрачности в вопросах интересов, статуса, руководства, территориальных прав и политического будущего таджиков. С этой точки зрения именно таджики окажутся главными проигравшими в подобном проекте. То, что может начинаться под лозунгами интеграции, на практике способно перерасти в борьбу за идентичность, представительство и власть.

Мы знаем, что в борьбе за власть никто никого не щадит. Историю пишут те, кто обладает властью, политические привилегии достаются победителям, и именно они устанавливают правила игры. Разделение политических структур, на этот раз под лозунгами федерализма и создания якобы единого персоязычного пространства, основанного на разнородной, непрозрачной и предвзятой коалиции, может превратиться в средство обхода таджиков и игнорирования их интересов.

Именно тогда, когда мы поглощены внутренними противостояниями и конфликтами, не замечая главной угрозы, другие используют последствия наших разногласий в собственных интересах. Поэтому мы не должны допускать эксплуатации политического потенциала таджиков под вывеской «персоязычного пространства». Мы не должны становиться инструментом легитимации нетаджикских политических проектов.

На любом уровне и при любых имеющихся у нас возможностях мы должны чётко различать собственную искренность, интересы, положение и стремление к руководству и аналогичные устремления других групп. Какая нетаджикская этническая общность или группа действительно желает политического лидерства и верховенства таджиков? Кто способен дать убедительный ответ на этот простой, но чрезвычайно важный вопрос?