Большинство лидеров движения «Талибан» неграмотны или малообразованны и не обладают даже самыми элементарными навыками, необходимыми для понимания и толкования религиозных текстов.
Автор: Шамсуррахман Фурутан (Афганистан)
Господствующая трактовка представляет движение «Талибан» прежде всего как религиозную организацию, тогда как его националистическая и этническая составляющие остаются практически без внимания. В этой части статьи я намерен выяснить, действительно ли талибы представляют собой исламское движение или же, по существу, являются этнической группировкой, придерживающейся идей афганского/пуштунского национализма. Для более глубокого понимания этого вопроса я рассмотрю четыре ключевые составляющие.
Первая составляющая: слово «Талибан» и выражение «Исламский эмират Талибана».
Господствующая интерпретация изображает эту организацию как религиозное движение. В результате многие рассматривают талибов исключительно через призму религиозных движений, считая их военно-политической и религиозной организацией, сформировавшейся на основе принципов «исламского фундаментализма» и ханафитского исламского права, в частности деобандийской школы. Такое представление основывается на двух обстоятельствах: первое — само название группировки «Талибан», второе — название политической системы, которую она стремится установить, а именно «Исламский эмират».
Первое обстоятельство связано со словом «Талибан», которое является формой множественного числа слова «талиб». Талиб — это человек, стремящийся изучать религиозные науки в исламских учебных заведениях. На протяжении многих столетий этот термин широко использовался в мусульманском обществе и считался одним из наиболее почётных и, возможно, самых ценных обозначений в исламской культуре.
В прошлом доступ к знаниям был ограничен, а получение образования представляло собой чрезвычайно сложную задачу. Для подавляющего большинства людей знания были редкой и практически недоступной привилегией. Искатели знаний преодолевали тысячи километров, терпели многочисленные лишения и проводили долгие годы вдали от своих семей, чтобы получить доступ к немногочисленным источникам научных знаний.
Науки тогда не отличались таким разнообразием и специализацией, как сегодня. Большинство областей знания в исламском мире были тесно связаны с религиозными источниками, а традиционные знания в значительной степени относились к сфере религиозных наук. Иными словами, богословие, философия, логика, исламское право, литература и другие дисциплины рассматривались через призму религиозного мировоззрения. Таким образом, суфийские мыслители, поэты, философы и другие представители интеллектуальной среды считались искателями знаний и учёными.
В действительности искатели знаний и учёные были не только носителями и распространителями знаний, но и хранителями религиозных ценностей. Следовательно, можно утверждать, что искатели знаний пользовались исключительным уважением и почётом благодаря своей связи с религией, причастности к науке и человеческому знанию, а также стремлению овладеть одним из самых ценных и труднодоступных благ своего времени.
Второе обстоятельство — название политической системы, которую стремится установить движение «Талибан», а именно «Исламский эмират». Для талибов это выражение служит религиозно-политическим лозунгом, тогда как провозглашёнными целями движения являются создание «Исламского эмирата» и «осуществление исламского шариата».
«Эмират» означает территорию, находящуюся под властью эмира, — географическое пространство, управляемое «эмиром» или «амир аль-муминином», то есть повелителем правоверных. В исламской культуре это выражение имеет ярко выраженное религиозное значение и чаще всего применяется к мусульманским политическим и религиозным лидерам. Хотя на первый взгляд подобные названия могут указывать на религиозный характер движения «Талибан» и такой вывод может показаться логичным и обоснованным, более внимательное изучение показывает, что подобная интерпретация не обязательно отражает действительность. Необходимо отличать внешнюю форму явления от его внутренней сущности.
В Пакистане насчитывалось приблизительно 30–36 тысяч религиозных медресе, которые, по крайней мере официально, были созданы для обучения афганских беженцев исламским наукам. Учащихся этих учебных заведений называли «талибами». Этот термин обладал привлекательным смыслом и значением, что способствовало привлечению в медресе тысяч молодых людей. В результате десятки тысяч афганцев отправились в Пакистан, чтобы изучать религиозные науки в этих учебных заведениях. Хотя формально поступление было открыто для граждан всех стран, большинство учащихся начальных ступеней составляли выходцы из Афганистана, тогда как представители других государств, включая сам Пакистан, встречались сравнительно редко.
Качество образования и условия обучения в этих медресе были крайне низкими, а временами совершенно неудовлетворительными. В каждом таком учебном заведении находились десятки афганских подростков и несколько преподавателей, большинство из которых также были выходцами из Афганистана. Единой стандартизированной учебной программы не существовало. Преподаватели не обладали необходимой академической и даже религиозной квалификацией, а условия для полноценного систематического обучения отсутствовали. Большинство учащихся проводили время за заучиванием отдельных отрывков Корана. Однако сами преподаватели не понимали содержания священного текста и, следовательно, не могли передать его смысл своим ученикам.
Рациональные дисциплины, такие как исламское богословие, философия и другие области исламского знания, практически не изучались и не осмысливались. Учебники были написаны на арабском языке, однако подавляющее большинство преподавателей не владели арабским языком. На начальных ступенях обучения учащиеся заучивали Коран, тогда как на более высоких уровнях им преподавали отдельные элементарные положения исламского права (фикха) и хадисов. Качество образования в этих медресе оставалось чрезвычайно низким.
Несмотря на то что в этих учебных заведениях обучались сотни тысяч афганцев, стремившихся получить религиозные знания, медресе не смогли подготовить для Афганистана ни одного выпускника, обладающего достаточной научной и религиозной квалификацией. Среди всех выпускников этих медресе невозможно найти человека, способного понимать религиозные тексты хотя бы на среднем уровне или уверенно владеющего исламскими науками.
Наглядным примером служат руководители движения «Талибан», большинство из которых обучались в этих медресе. Они преимущественно неграмотны или малообразованны и не обладают даже самыми элементарными навыками, необходимыми для понимания и толкования религиозных текстов. Даже высокопоставленные лидеры «Талибана», считающие себя вправе выносить фетвы, обладают лишь поверхностными и крайне ограниченными представлениями о религиозных текстах. Они не имеют даже начальных знаний в области богословия, философии, суфизма, толкования Корана, хадисоведения, логики, персидской и арабской литературы, а также истории ислама, хотя понимание этих дисциплин необходимо для постижения исламской религии. Даже наиболее известные религиозные лидеры «Талибана» неизменно рассуждают лишь о самых элементарных вопросах исламского права и хадисов.
Таким образом, вопреки распространённому убеждению, можно утверждать, что талибы не обладают должным пониманием ни деобандийской школы, ни ханафитского исламского права, ни религиозных текстов и исламских наук в целом.
Условия жизни в этих медресе также были катастрофическими. Учащиеся добывали большую часть своего пропитания посредством практики, известной как «вазифа», которая заключалась в ежедневном обходе домов местных жителей для получения лепёшки хлеба или небольшой порции приготовленной пищи. Не существовало никаких правовых гарантий защиты психологической и физической безопасности подростков, проживавших в этих учреждениях. Нравственные нормы также соблюдались недостаточно строго, чтобы предотвратить преступное поведение отдельных лиц, находившихся в этих медресе. Порой в этих учебных заведениях совершались ужасающие поступки, совершенно несовместимые с исламскими и общечеловеческими ценностями.
Учащиеся этих медресе жили практически в полной изоляции и зачастую не имели ни разрешения, ни средств для поездок в другие районы Пакистана. Эти учебные заведения существовали обособленно от пакистанского общества, а их воспитанники практически не имели возможности познакомиться с его культурными и общественными ценностями.
Эти учреждения напоминали своеобразные фабрики, специально предназначенные для производства определённого «продукта» для конкретной страны. Версия ислама, которую внушали афганским учащимся в этих медресе, отличалась от ислама, практиковавшегося в самом Пакистане. Именно этим объясняется огромная разница между учащимися религиозных учебных заведений Пакистана и выпускниками медресе, направлявшимися в Афганистан. Как пишет Мансур (2022–2023):
«Пакистанские талибы уже многие годы поддерживают выборные правительства и участвуют в их деятельности, тогда как их ученики в Афганистане объявляют выборы запретными. Подобных примеров существует множество».
Большинство этих медресе было создано в населённых пуштунами районах Пакистана, а господствовавшие в них религиозные взгляды в значительной степени соответствовали трактовке ислама, характерной для афганских/пуштунских племён. Именно эти обстоятельства формировали общую атмосферу в данных учебных заведениях. Приведённая информация основана на беседах с людьми, которые отправились в Пакистан для изучения религиозных наук и провели длительное время, обучаясь в этих медресе.
Таким образом, с какой бы стороны мы ни рассматривали этот вопрос, становится очевидно, что данные учреждения были весьма далеки от подлинных религиозных учебных заведений. При таких обстоятельствах трудно принять утверждение, что их главной целью являлось распространение религиозных знаний и исламских ценностей.
В действительности эти медресе с самого начала создавались для достижения политических целей и решения задач в сфере безопасности. На протяжении более четырёх десятилетий они использовались именно в этих целях. Преподавание религиозных наук отнюдь не являлось главной задачей их создания. Подлинные цели скрывались за внешней оболочкой религиозного образования.
Эти медресе были созданы преимущественно в 1980-х годах, во время джихада афганского народа против Советского Союза, после прибытия в Пакистан миллионов афганских беженцев. Впоследствии их деятельность продолжилась. Главной функцией этих учреждений была подготовка боевых кадров. Они превратились в крупнейшие центры вербовки, набора и подготовки бойцов, которых затем направляли в Афганистан для участия в войне против Советского Союза (Blanchard, 2008).
Саудовская Аравия выступала финансовым спонсором этой программы, Соединённые Штаты обеспечивали военную и политическую поддержку, а пакистанская Межведомственная разведка (ISI) отвечала за её организацию.
«Международные средства массовой информации раскрыли роль Соединённых Штатов и Великобритании, а также финансовую поддержку Саудовской Аравии, и скрывать все эти факты уже невозможно» (Мансур, 2022–2023).
В период «джихада» эти обстоятельства привлекали сравнительно мало внимания. Значительная часть афганского общества рассматривала создание данных медресе как одну из форм поддержки Пакистаном группировок моджахедов, сражавшихся против советского вторжения в Афганистан.
Однако после вывода советских войск из Афганистана цели и функции этих учебных заведений стали всё больше соответствовать интересам Пакистана. Медресе превратились в один из инструментов военно-политической стратегии и политики безопасности пакистанского правительства в отношении Афганистана.
Пакистанская разведка превратила эти медресе в центры идеологической обработки, вербовки и подготовки кадров для служб безопасности, вооружённых формирований и политических организаций. На протяжении последних нескольких десятилетий практически все цели Пакистана в Афганистане, включая создание движения «Талибан» и переброску его участников на афганскую территорию, осуществлялись посредством кадров, прошедших подготовку в этих медресе.
Прежние правительства Афганистана и международные организации также неоднократно обвиняли эти учебные заведения в том, что они служили центрами промывания мозгов, распространения религиозного экстремизма и подготовки почвы для террористических актов и нападений смертников на территории Афганистана (Информационное агентство «Джумхур», 2012–2013).
Само движение «Талибан», возникшее на основе этих медресе, с самого начала представляло собой военно-политический проект, созданный при содействии Пакистана.
«Движение „Талибан“ является творением Пакистана, созданным и приведённым в действие для достижения целей этого государства. Заявления Беназир Бхутто, бывшего премьер-министра Пакистана, относительно роли Пакистана в создании „Талибана“ не оставляют места для сомнений. Формирование „Талибана“ было задумано в коридорах пакистанской военной разведки, откуда это движение продолжает управляться и направляться» (Мансур, 2022–2023). Помимо Беназир Бхутто, независимые эксперты также неоднократно заявляли, что движение «Талибан» было создано Пакистаном.
Таким образом, использование религиозных обозначений для этих медресе, выбор слова «талиб» для военно-политических сил, поддерживаемых Пакистаном и проходивших подготовку в этих учреждениях, а также выбор названия «Исламский эмират» для предполагаемой системы правления являлись неотъемлемыми составляющими военно-политической стратегии Пакистана. Все эти названия и обозначения были сознательно и тщательно подобраны сотрудниками пакистанских органов безопасности.
В действительности эти названия были осознанно выбраны основателями движения «Талибан». Их главная цель заключалась не столько в создании исламского государства и установлении исламского шариата, сколько в том, чтобы ввести народ Афганистана в заблуждение, придать легитимность деятельности движения «Талибан» и использовать религиозные ценности в политических целях и в интересах безопасности. Вместо того чтобы отражать подлинные исламские ценности, эти названия служили инструментами достижения политических и стратегических целей Пакистана и его союзников.
Кроме того, использование подобных религиозных названий позволяло системе правления талибов обходиться без народного согласия и ответственности перед обществом, одновременно обязывая население приносить присягу лидеру «Талибана» и подчиняться решениям этого движения.
Между тем, «использование названия „Исламский эмират“ для обозначения правительства талибов вызывает серьёзные возражения с религиозной, политической, правозащитной и международно-правовой точек зрения. Из-за своей репрессивной практики, массовых нарушений прав человека и отсутствия внутреннего и международного признания это правительство не может рассматриваться как воплощение подлинного исламского правления. Ислам как универсальная религия, ориентированная на человека, утверждает такие принципы, как справедливость, равенство и уважение прав человека. Однако талибы своими действиями нарушают эти принципы. Именно поэтому многие государства и международные организации отказываются признавать власть талибов в качестве „Исламского эмирата“» (Бехешти, 2024).
Таким образом, можно утверждать, что как название движения «Талибан», так и обозначение предлагаемой им системы государственного управления были выбраны исключительно для продвижения политических целей Пакистана и его интересов в сфере безопасности и не имеют подлинной связи с ценностями и принципами ислама. На этом основании движение «Талибан» нельзя причислять к современным идейно-политическим течениям исламского мира.
Для того чтобы политическое движение считалось исламским, одного названия и соответствующих заявлений недостаточно. Ислам обладает определёнными ценностями и принципами, которые талибы не понимают должным образом и которым не следуют на практике. Следовательно, очевидно, что движение «Талибан» не является религиозной организацией.