Формируется структура, которая внешне выглядит как инфраструктурное развитие, но на более глубоком уровне связывает сохранение афганского господства с экономической мощью пуштунских мафиозных сетей.
Автор: Файяз Бахрамон Наджими, аналитик по региональным и международным вопросам, член Консультативного Совета “Сангар”
После краха «американской республики» и возвращения талибов на территорию, известную как Афганистан, мы наблюдаем одно из самых поразительных экономических и политических противоречий. В действительности оно представляет собой продолжение той самой «финансовой мафиозной олигархии пуштунской республики», которая теперь обрела новую форму. Её основу составляет мафия республиканского периода — преимущественно афганская/пуштунская, с меньшей долей представителей неафганских этнических групп.
В ходе этого анализа мы сталкиваемся с очевидным противоречием: с одной стороны, значительная часть активов Афганистана заморожена, доступ к международной банковской системе ограничен, а помощь в целях развития, служившая главным источником финансирования бюджета, полностью прекратилась. С другой стороны, несмотря на поразительные масштабы распространения абсолютной бедности среди трудящихся масс — она затрагивает более 90 процентов населения, — мы неожиданно наблюдаем расширение масштабных строительных программ, дорожного строительства, реконструкции магистралей, транзитных сетей и инфраструктурных проектов в стране.
На первый взгляд это явление создаёт впечатление административной эффективности и финансовой дисциплины талибского режима. Однако чем глубже мы изучаем его экономическую структуру, тем больше возникает вопросов. Главный из них: откуда поступает финансирование этих проектов? Как режим, лишившийся большей части официальных источников дохода, способен осуществлять проекты, которые в республиканский период, несмотря на миллиарды долларов иностранной помощи, либо растягивались на годы, либо оставались незавершёнными?
В этой статье я постараюсь предложить ответ на эту загадку. Моя основная аргументация опирается не на категоричное утверждение, а на сравнительное рассмотрение совокупности признаков, тенденций, данных и экономических изменений. Центральная гипотеза этого исследования заключается в том, что нынешние строительные проекты служат не только развитию: они также являются частью более масштабного экономического механизма, в котором дорожное строительство, добыча полезных ископаемых, преступная наркоэкономика, сети денежных переводов «хавала» и перестройка экономической власти пересекаются и переплетаются друг с другом.
Если эта гипотеза верна, дороги — это не просто дороги. Они являются звеном цепи, которая начинается в теневой экономике, проходит через строительные компании, достигает месторождений полезных ископаемых и в конечном счёте ведёт к перераспределению экономической власти в обществе.
Чтобы понять этот механизм, необходимо прежде всего изучить природу финансовых ресурсов талибов. В отличие от обычных государств, талибы имели независимые источники финансирования ещё до захвата власти. На протяжении двух десятилетий войны различные сети этой группировки получали доходы самыми разными способами: от взимания налогов на подконтрольных территориях до наркоэкономики, вымогательства, контрабанды, приграничной торговли и региональных сетей поддержки. Таким образом, на момент вступления в Кабул движение представляло собой не бедную организацию, а совокупность экономических сетей, уже оперировавших значительными финансовыми потоками.
В тот же период Афганистан пережил резкое расширение метамфетаминовой экономики. Многочисленные международные доклады свидетельствуют о том, что производство синтетических стимуляторов в Афганистане стремительно росло и частично заняло рыночную нишу, традиционно принадлежавшую опию. Этот сдвиг важен потому, что метамфетамин обеспечивает более высокую добавленную стоимость, легче транспортируется и приносит большую прибыль, чем многие традиционные наркотические продукты.
Но каким образом деньги, полученные в этой экономике, могут попасть в официальную финансовую систему?
Чтобы сохранить свою ценность, незаконно полученные деньги должны приобрести видимость законности. Ни одна сеть не может бесконечно хранить своё богатство в наличной форме. Капитал необходимо превращать в легальные активы. В прошлом распространёнными каналами такого преобразования были рынок недвижимости и жилищное строительство. Городские земельные участки, жилые комплексы и строящиеся высотные здания могли поглощать деньги неизвестного происхождения и придавать им видимость законности — именно этим занималась финансовая мафиозная олигархия времён Карзая и Гани.
Однако после 2021 года условия изменились. Санкции, банковские ограничения и растущие трудности с выводом капитала за рубеж усилили необходимость поиска новых направлений для инвестиций. Именно здесь инфраструктурные проекты приобретают особое значение. Крупные строительные компании, тяжёлая техника, цементные заводы, производство асфальта и дорожное строительство обладают огромной способностью поглощать денежные средства. В такой структуре капитал, происхождение которого невозможно отследить, может принимать форму закупок оборудования, выплаты заработной платы, поставок строительных материалов и реализации проектов.
Чтобы понять этот механизм, необходимо прежде всего рассмотреть природу финансовых ресурсов талибов. В отличие от обычных государств, талибы располагали независимыми источниками финансирования ещё до захвата власти. На протяжении двух десятилетий войны различные сети этой группировки получали доходы самыми разными способами: от взимания налогов на подконтрольных территориях до наркоэкономики, вымогательства, контрабанды, приграничной торговли и региональных сетей поддержки. Таким образом, на момент вступления в Кабул движение представляло собой не бедную организацию, а совокупность экономических сетей, уже имевших значительный финансовый оборот.
В тот же период Афганистан пережил резкое расширение метамфетаминовой экономики. Многочисленные международные доклады свидетельствуют о том, что производство синтетических стимуляторов в Афганистане стремительно росло и частично заняло нишу, традиционно принадлежавшую опию. Значимость этого сдвига обусловлена более высокой добавленной стоимостью метамфетамина, большей простотой его транспортировки и более высокой прибыльностью по сравнению со многими традиционными наркотическими продуктами.
Но каким образом деньги, полученные в этой экономике, могут попасть в легальный оборот?
Для сохранения незаконно нажитого богатства грязные деньги должны приобретать видимость законности. Ни одна сеть не может вечно хранить своё богатство в наличной форме. Капитал необходимо превращать в легальные активы. В прошлом к распространённым каналам такого преобразования относились рынок недвижимости и строительство жилых районов. Городские земельные участки, жилые комплексы и строящиеся высотные здания могли поглощать деньги неизвестного происхождения и придавать им видимость законности — именно этим занималась финансовая мафиозная олигархия времён Карзая и Гани.
Однако после 2021 года условия изменились. Санкции, банковские ограничения и растущие трудности с выводом капитала за рубеж усилили потребность в поиске новых сфер его вложения. Именно здесь инфраструктурные проекты приобретают особое значение. Крупные строительные компании, тяжёлая техника, цементные заводы, производство асфальта и дорожное строительство обладают огромной способностью поглощать денежные средства. В такой структуре капитал, происхождение которого невозможно отследить, может принимать форму закупок оборудования, выплаты заработной платы, поставок строительных материалов и реализации проектов.
С этой точки зрения дорожное строительство — не просто инфраструктурная деятельность: оно может стать инструментом поглощения непрозрачного капитала и его превращения в легальные активы. В отличие от наличных денег или банковского счёта, построенную дорогу невозможно арестовать. Асфальт, мосты и тоннели превращаются в материальные активы, а первоначальный источник капитала скрывается внутри проекта — именно этим колумбийская мафия занималась с начала 1980-х годов.
Однако на этом цикл не заканчивается. Если строительные компании лишь расходуют капитал, в конечном счёте им потребуются новые ресурсы. Здесь возникает вторая гипотеза: связь между инфраструктурными проектами и правами на добычу полезных ископаемых.
В последние годы в Афганистане были заключены десятки контрактов на добычу полезных ископаемых. Нефть, газ, уголь, тальк, хромит, драгоценные камни, медь, железо и даже запасы элементов, имеющих стратегическое значение для будущего, стали предметом экономической конкуренции. В отсутствие независимых надзорных органов и прозрачных аукционных механизмов возникает вопрос: каков реальный критерий предоставления этих прав?
Выдвигаемая в этой статье гипотеза состоит в том, что часть этих контрактов можно рассматривать как форму неформального обмена между политической властью и коммерческими подрядчиками. Иными словами, дороги и инфраструктурные проекты — это не только расходы: они могут представлять собой инвестиции в получение доступа к недрам.
В рамках такой модели строительная компания сегодня строит дорогу, а завтра получает возможность разрабатывать месторождение. Добыча, в свою очередь, приносит новые доходы, которые могут вновь поступать в строительный цикл. В результате возникает замкнутый экономический контур, способный поддерживать своё существование без опоры на традиционную финансовую систему.
В этом контексте ключевую роль приобретают сети денежных переводов «хавала» и обменные конторы. Ещё до падения республики экономика Афганистана опиралась на систему «хавала». Но после ограничения доступа к мировой банковской системе эти сети стали основой движения капитала. Финансовые рынки Кабула, Кандагара, Дубая и Карачи фактически выполняют ту же роль, которую банки играют в обычных экономиках.
Теперь рассмотрим, как сформировалась связь между дорожным строительством, добычей полезных ископаемых, денежными переводами и наркоэкономикой и как одновременно с постепенным вытеснением независимого частного сектора создавались условия для сосредоточения капитала в руках сетей, связанных с властью.
Здесь необходимо разграничить два процесса: с одной стороны, капитал, полученный от незаконной деятельности и мафиозных сетей, ищет пути вложения внутри страны и превращения в основные средства и экономические ресурсы; с другой — независимый капитал, не готовый принять монополию этих сетей, постепенно вытесняется или уходит из страны. В результате формируется структура, которая внешне выглядит как инфраструктурное развитие, но на более глубоком уровне связывает сохранение афганского господства с экономической мощью пуштунских мафиозных сетей.
Если это описание политической экономии Афганистана близко к действительности, его следствием становится не просто изменение структуры собственности или перемещение капитала. Речь идёт о возникновении нового экономического порядка, в котором постепенно исчезают границы между политической властью, рынком и неформальными сетями. В обычных экономиках, даже при авторитарных системах, между государственным аппаратом, частным сектором и рынком существует определённая конкуренция. Однако в сегодняшнем Афганистане эти границы, по-видимому, постепенно стираются, а сети, близкие к ядру власти, одновременно берут на себя роли регулятора, исполнителя, подрядчика и выгодоприобретателя.
Один из важнейших признаков этих изменений можно увидеть в судьбе независимого частного сектора. Многие владельцы капитала и предприниматели, которые в республиканский период работали в строительстве, торговле, промышленности и сфере услуг, теперь либо покинули страну, либо перенесли свою экономическую деятельность за рубеж. При этом отток капитала нельзя отождествлять с притоком мафиозных средств. Независимый капитал уходит тогда, когда исчезает возможность равной конкуренции, а сети, близкие к власти, монополизируют доступ к рынкам, контрактам и экономическим ресурсам. Напротив, капитал, питающийся незаконной экономикой и мафиозными сетями, в тех же условиях может привлекаться внутрь страны и закрепляться через строительные и инфраструктурные проекты, а также освоение природных ресурсов.
В этом контексте перемещение капитала в Турцию, Иран, ОАЭ и Центральную Азию — не просто экономическое явление: оно свидетельствует об изменении баланса сил на территории, известной как Афганистан. Отток капитала означает также утрату технологий, торговых связей, управленческих навыков и производственного потенциала. Каждое предприятие, открытое инвесторами из Афганистана в Мешхеде или Стамбуле, — это, по сути, предприятие, которое могло бы работать в Герате, Кабуле или Мазари-Шарифе. Каждый доллар, переведённый на рынок недвижимости Дубая, — это доллар, который мог бы находиться в обороте производственного сектора или сферы услуг внутри Афганистана.
В таких условиях картели, близкие к власти, не только замещают независимый частный сектор, но и становятся единственными крупными экономическими игроками. Этот процесс постепенно формирует разновидность монополистического капитализма, при которой доступ к политической власти важнее экономической производительности. Прибыль возникает благодаря близости к центрам принятия решений, а не конкуренции и инновациям. В этой структуре распределение контрактов, прав, месторождений, земель и проектов определяется прежде всего отношениями власти, а не рыночной логикой, и осуществляется исключительно в пользу афганцев/пуштунов.
Другое следствие этого процесса можно увидеть в самой географии дорожного строительства. Многие дороги, которые строятся сегодня, — это не просто пути сообщения между городами. Они постепенно превращаются в экономические коридоры, соединяющие районы добычи ресурсов с региональными рынками. В политической экономии природных ресурсов дороги зачастую строятся прежде всего для товаров и лишь затем для людей. Маршруты грузовиков, перевозящих минеральное сырьё, топливо, уголь и экспортные товары, порой приобретают большее значение, чем транспортные потребности местных жителей.
С этой точки зрения карту новых дорог можно рассматривать как карту экономических приоритетов пуштунской власти. Каждая новая дорога ставит вопросы: к какому природному ресурсу ведёт этот маршрут? Какой производственный центр он соединяет с границами? Какие товары предполагается по нему перевозить? И самое главное — кто получит от этих маршрутов наибольшую выгоду?
Здесь особое значение приобретает вопрос месторождений. Так называемый Афганистан десятилетиями представляли бедной страной, однако в его недрах скрыты огромные запасы минеральных ресурсов. Это противоречие между бедностью на поверхности и богатством под землёй всегда было одной из определяющих особенностей афганской экономики. Однако опыт многих стран показал, что само по себе наличие природных ресурсов не ведёт к развитию. Во многих случаях природные ресурсы, напротив, способствовали концентрации власти, коррупции, войне и возникновению экономических и мафиозных олигархий.
То, что сегодня наблюдается в Афганистане, может быть примером именно такого явления. Месторождения выступают не как национальное достояние, предназначенное для долгосрочного развития, а как инструмент воспроизводства существующей властной структуры. Доходы от добычи могут покрывать расходы режима, покупать лояльность экономических сетей и обеспечивать ресурсы для продолжения инфраструктурных проектов. В результате дороги, месторождения и политическая власть образуют взаимосвязанную систему, в которой каждый элемент усиливает остальные.
Существенно то, что такая структура не просто обходится без финансовой прозрачности: часть её эффективности заключается именно в непрозрачности. Чем меньше доступно информации о контрактах, бюджетах, объёмах добычи и движении капитала, тем меньше возможностей для общественного контроля. В отсутствие независимых СМИ, надзорных органов и подотчётной судебной системы становится труднее провести границу между законными инвестициями и политической рентой.
Именно поэтому главная тема этой статьи — не противодействие дорожному строительству и не отрицание необходимости развития инфраструктуры, а формирование преимущественно пуштунской мафиозной сети, которая последовательно расширяет своё господство. Ни один строительный проект не находится вне контроля пуштунов, а список этих проектов весьма обширен!
Происходящее — не программы развития, которые рекламируют проталибские ютуберы, а нормализация мафиозных практик в сознании людей. Необходимо смотреть дальше этих мулл в тюрбанах, несведущих в принципах ислама: за ними стоит обширная сеть пуштунской мафии, в распоряжении которой при содействии бывших коммунистов из «Хальк» и «Парчам» находится часть пуштунских кадров республиканского периода.
На вопросы о том, в чём на самом деле заключается это развитие, для кого оно предназначено, какие ресурсы его финансируют, какие силы его контролируют и какому будущему оно служит, нет надлежащих ответов!
Дороги действительно могут строиться, тоннели — восстанавливаться, а транзитные маршруты — расширяться. Но если одновременно собственность на природные ресурсы сосредоточивается в руках узких кругов пуштунской мафии, независимый частный сектор уничтожается, человеческий капитал покидает страну, а экономика становится зависимой от монопольных мафиозных сетей, то инфраструктура превращается не столько в свидетельство роста всеобщего благосостояния, сколько в инструмент закрепления нового порядка власти и афганского/пуштунского фашистского господства.
Именно в этом заключается загадка дорожного строительства в Афганистане. Вопрос не в том, строятся ли дороги, а в том, частью какого более масштабного проекта они являются. Если выдвинутая в этой статье гипотеза верна, то перед нами сегодня не просто программа строительства, а глубокая перестройка мафиозной политической экономии на территории, известной как Афганистан. В этой экономике наркотики, сети денежных переводов «хавала», строительные картели, контракты на добычу полезных ископаемых и концентрация политической власти соединены в единый контур, действующий в интересах пуштунских мафиозных сетей.
В этих рамках дорога перестаёт быть просто дорогой. На языке политической экономии она становится маршрутом, который начинается со скрытых капиталов, проходит через бетон и асфальт, достигает месторождений и в конечном счёте ведёт к закреплению нового экономического порядка. Возможно, именно поэтому невозможно ответить на вопрос «Кто строит дороги?», не ответив на вопрос «Кто получает от них выгоду?».
Источники и направления исследований для дальнейшего развития этой гипотезы
Ежегодные доклады Управления ООН по наркотикам и преступности (UNODC) об опии и метамфетамине в Афганистане.
Аналитические доклады группы по наблюдению за санкциями Совета Безопасности ООН об источниках финансирования талибов.
Доклады Управления специального генерального инспектора по восстановлению Афганистана (SIGAR).
Доклады Всемирного банка об экономике Афганистана после 2021 года.
Доклады Программы развития ООН (UNDP) о бедности, занятости и структуре экономики.
Исследования экономики денежных переводов и системы «хавала» в Афганистане.
Контракты и заявления Министерства горнодобывающей промышленности талибов о предоставлении прав на разработку месторождений.
Данные о приграничной торговле Афганистана с Пакистаном, Ираном и Китаем.
Исследования политической экономии природных ресурсов и «ресурсного проклятия» в странах периферии.