«Иногда я вижу их во сне и черпаю силу из этих снов. Я сражаюсь, чтобы в Судный день мне не было стыдно смотреть им в глаза».
Автор: Фарид Ахмад, главный редактор «Сангар»
Согласно информации, полученной «Сангаром», командир Хасиб погиб во время засады талибов. Талибы также убили троих других его соратников и взяли в плен ещё восьмерых. Кроме того, по нашей информации, в заговоре против Хасиба и его соратников принимали участие лица из руководства одного из антиталибских фронтов и иностранной разведывательной службы.
Это интервью было подготовлено в прошлом году по просьбе одного из известных зарубежных СМИ, однако оно не было опубликовано по просьбе самого командира. В то время не было известно, где находился Хасиб Панджшери, а сам командир не считал целесообразным появляться в средствах массовой информации. Теперь, когда пришло известие о его гибели, «Сангар» больше не видит причин не публиковать это интервью.
— Вы являетесь весьма заметной и одновременно противоречивой фигурой в сопротивлении Афганистана. Как бы вы представили себя нашим читателям?
— Я Хасиб Панджшери, известный как Хасиб Кувои Марказ (название одного из районов Кабула), один из командиров борцов за свободу Национального фронта сопротивления Афганистана.
— В 2016 году вы покинули Национальное управление безопасности Афганистана. Почему?
— После окончания школы я поступил в Главное управление национальной безопасности и прошёл там специальную подготовку. После этого в течение нескольких лет служил в важных подразделениях этого ведомства.
Различные причины, включая социальную несправедливость, этническую дискриминацию и отсутствие верховенства закона, заставили меня отказаться от продолжения работы в этом ведомстве. В период республиканского строя люди, имевшие связи, могли за короткое время подняться от солдата до высоких должностей. Я даже знаю солдата, который за очень короткое время стал генералом и старшим заместителем по вопросам безопасности в одном из министерств Афганистана.
Дискриминационное и этнически предвзятое поведение наблюдалось на различных уровнях системы — от самых высокопоставленных чиновников до нижестоящих уровней. Закон применялся неодинаково ко всем гражданам Афганистана, а представители некоторых этнических групп подвергались уголовному преследованию чаще других. В то же время десятки террористов «Талибана» и членов ИГИЛ, которых задерживали в ходе операций, стоивших жизни моим товарищам, вскоре освобождались из тюрем при посредничестве руководителей республики.
Как и тысячи других мотивированных молодых людей, я был вынужден выступить против несправедливости системы и всеми возможными способами стремился добиться социальной справедливости и устранить этническую, языковую и региональную дискриминацию. Целью моей деятельности в то время было лишь нанесение ударов любыми возможными способами по предательским правителям республиканского правительства. И всеми возможными способами я стремился добиться социальной справедливости.
После того как я начал свою деятельность в борьбе за справедливость и активно участвовал в нескольких антиправительственных движениях и протестах, правительство Афганистана, особенно Главное управление национальной безопасности Афганистана, начало следить за моей деятельностью.
Племенные фашистские правители подавляли все протестные движения и демонстрации. Они никогда не прислушивались к требованиям протестных движений и движений за справедливость. Они жестоко и незаконно подавляли эти движения. Некоторые специальные и чувствительные подразделения Главного управления национальной безопасности Афганистана были причастны к большинству убийств и взрывов, в том числе к взрыву во время «Движения Рошнаи», который привёл к гибели сотен человек, а также к серии убийств религиозных учёных, противников правительства и влиятельных представителей северного Афганистана.
— В 2017 году в одном из видео вы заявили, что Национальное управление безопасности попросило вас убить шестерых представителей элиты страны. Почему вы отказались и кто были эти шесть человек?
— В том году Национальное управление безопасности Афганистана передало мне сообщение с просьбой убить нескольких человек, чтобы я мог свободно жить в Кабуле. В этом списке были имена Мавлави Мутавакеля, командира Гул Хайдар-хана, Мавлави Аяза Ниязи и ещё трёх человек. После встречи с представителем Национального управления безопасности я связался со всеми этими уважаемыми людьми и сообщил им об этом зловещем послании службы безопасности. В частности, шахид Мавлави Аяз Ниязи, который был одним из наиболее известных религиозных учёных и влиятельной фигурой Афганистана, сказал мне, что постарается быть осторожным. Однако, к сожалению, некоторое время спустя он был убит в результате подозрительного взрыва («Сангар» — большинство людей из этого списка либо были убиты при подозрительных обстоятельствах, либо позднее задержаны в ходе специальных операций Национального управления безопасности).
Человечность и совесть не позволяли мне совершить это преступление против человечества. За то, что я отказался выполнить какое-либо из требований прежнего правительства и раскрыл их тайны, этническое правительство организовало против меня заговоры и провело около 24 специальных операций с целью моего ареста или устранения. К счастью, ни одна из них не достигла своей цели.
Они постоянно пытались очернить мою репутацию в средствах массовой информации страны, распространяя обо мне ложные сообщения. Большинство разрушительных происшествий они связывали с моим именем, хотя я вообще не имел никакого отношения к этим событиям и даже не знал о них.
— В то же время Министерство внутренних дел обвинило вас в убийстве трёх человек — полицейского, сотрудника муниципалитета Кабула и женщины. Были ли эти обвинения обоснованными?
— Выдвинутое обвинение было заговором. Полицейский командир, которого, как утверждалось, убил я, был офицером второго полицейского округа и в то время был ранен преступниками. Впоследствии преступники были задержаны правительством и до падения режима находились в тюрьме. В своих показаниях в суде полицейский командир отрицал какое-либо моё участие в этом происшествии.
— 21 марта 2019 года силы специального назначения Министерства внутренних дел попытались вас арестовать, но не смогли. Можете рассказать эту историю? Вы вступили в бой с полицией или бежали?
— Правительство Афганистана неоднократно пыталось меня арестовать, и в каждом случае происходили как кратковременные, так и продолжительные столкновения. Однако в двух случаях силы специального назначения атаковали меня с земли и с воздуха. Они столкнулись с ожесточённым сопротивлением с моей стороны и со стороны борцов за справедливость Панджшера, понесли тяжёлые потери и отступили.
Несмотря на то что провинции Афганистана в то время находились в состоянии падения, фашистское и этнически ориентированное правительство Ашрафа Гани направляло свои силы специального назначения в Панджшер — самую безопасную провинцию Афганистана — для моего ареста. К счастью, их коварный план так и не был осуществлён.
— Почему вы находились в Кабуле, но там вас не арестовали? И почему в последующие годы правительство больше не пыталось вас задержать?
— Силовые структуры правительства Афганистана до самого последнего дня падения государства прилагали все усилия, чтобы арестовать или устранить меня. В день падения Афганистана (15 августа 2021 года) я находился со своими людьми в Кабуле. Один из генералов Министерства внутренних дел, который по происхождению был таджиком, связался со мной и сообщил мне об операции, которая должна была начаться через несколько мгновений с целью моего устранения. Он рассказал мне подробности этой операции и назвал подразделения специального назначения, которые должны были принять в ней участие. Он добавил, что ряд националистов первого эшелона, которые были полностью осведомлены о предстоящем падении страны, вместо того чтобы предотвращать падение, стремились устранить меня. Я немедленно предпринял действия, и произошло вооружённое столкновение. План противника был сорван. Это была последняя попытка бежавшего правительства Гани устранить меня.
— Каким образом вам удавалось выживать после этих заговоров?
— Различные факторы привели к тому, что бежавшее правительство Гани не смогло меня устранить. Я годами служил внутри этих секретных государственных организаций и прошёл специальную подготовку, которая практически свела мои уязвимые места к нулю. Кроме того, я был полностью осведомлён о слабых местах сил безопасности. Я всегда принимал особые меры предосторожности и был готов к любому развитию событий. Благодаря этому я мог свободно передвигаться в различных районах страны, в том числе в Кабуле.
— Министерство внутренних дел сообщило, что один из ваших соратников был арестован. Кто это был и что с ним стало?
— Этот человек был обычным жителем нашего района и не имел со мной никаких связей. Впоследствии его освободили.
— В целом в период республики вас представляли как «преступника, вора и похитителя людей», а ваших сторонников сравнивали с Хабибуллой Калакани, которого в своё время обвиняли в подобных преступлениях. Как вы думаете, почему против вас велись такая вражда и такая пропаганда?
— В нашей стране вражда фашистских племенных сторонников к борцам за свободу имеет исторические корни...
— Извините, «фашистские племенные сторонники», «националисты», «племенные правители», «фанатики», «фашистские племенные правители», «определённые этнические группы», «этническая и языковая дискриминация»... кого именно вы имеете в виду? Какой народ? Можете назвать их конкретно?
— Ну, понятно, что речь идёт об афганцах или пуштунах. Афганцы, точнее пуштунские лидеры и идеологи, никогда не принимают существования сильного элемента, который не принадлежит к их среде, особенно если этот человек — таджик. Они идут на всё, чтобы опорочить сторонников справедливости посредством безосновательных обвинений. Каждый день я был свидетелем различных провокаций, которые планировались против меня, а затем подавались в СМИ, хотя я вообще не имел никакого отношения к этим событиям и ничего о них не знал.
В различные периоды истории людей, которые жили с сильным стремлением к свободе и боролись за неё, под различными предлогами подавляли жестокие и фашистские правители. Можно назвать мученика эмира Хабибуллу Калакани (бывшего короля Афганистана), мученика устода Бурхануддина Раббани, бывшего президента Афганистана, мученика Ахмадшаха Масуда, национального героя страны, и других известных мучеников, которые боролись и погибли за свободу и социальную справедливость.
На протяжении всей истории враги всегда выдвигали безосновательные обвинения против наших борцов за свободу — таджиков — и в конечном итоге посредством различных заговоров доводили их до гибели. Посмотрите на пуштунских лидеров: почему ни один из них не погибает? Очевидно, они видят в нас угрозу и думают только о нашем уничтожении, поскольку именно мы — таджики — больше всего бросаем вызов их моноэтнической и фашистской власти.
Племенные сторонники стремятся подавить нас, представляя нас преступниками, ворами, «Сакко», носителями зла и коррупции и мятежниками. Но мы остаёмся стойкими и твёрдыми на своём пути, и никакой заговор наших врагов не сможет нас ослабить.
— Некоторые говорят, что когда началось второе сопротивление в Панджшере, вы якобы не пропускали в долину силы, прибывшие из других провинций. И якобы вы говорили: «Мы, панджшерцы, будем сражаться одни и не нуждаемся в помощи». Верны ли эти утверждения?
— Мы не только не препятствовали вступлению бывших военнослужащих, но, наоборот, призывали наших друзей, которые служили в силах безопасности и обороны Афганистана и прибывали из разных провинций, приехать в провинцию Панджшер и присоединиться к рядам наших бойцов сопротивления.
В начале войны в Панджшере я отвечал за боевые действия и оборону входа в Панджшер, известного как дорога Танг. Мы с распростёртыми объятиями принимали военнослужащих Министерства обороны и Министерства внутренних дел прежнего правительства. Они хорошо проявили себя в боях в Панджшере и Андерабе.
— Почему те, кто благодаря республике пришёл к власти и разбогател, бежали, а вы, которого считали «вором, убийцей и похитителем людей», поднялись в Гиндукуш? Что побудило вас сопротивляться?
— Падение республиканского режима произошло не в одночасье. После прихода Гани к власти мы стали свидетелями падения провинции Газни и двукратного падения провинции Кундуз. Каждое из этих событий было предупреждением для лидеров Северного фронта: им следовало объединиться, не допускать отстранения и чистки профессиональных кадров из силовых структур и пресекать влияние «пятой колонны», но они этого не сделали. Правители республиканской эпохи вообще не имели плана противостояния Талибану, несмотря на то что Талибан имел глубокие корни в афганском обществе. Поэтому они были вынуждены бежать из Афганистана.
Лживые заявления Ашрафа Гани о противостоянии террористической группировке «Талибан», а затем его бегство застали всех врасплох. Но мы с моими соратниками выбрали горы Гиндукуша, чтобы противостоять угнетению и варварству.
— Какой была для вас самая запоминающаяся борьба или момент сопротивления за последние четыре года?
— Каждый момент, который мы проводим, защищая наши национальные ценности, является для нас памятным. Талибы неоднократно организовывали крупные атаки на наши позиции, и мы успешно наносили противнику тяжёлые потери. Но самым запоминающимся из этих событий было сбитие вертолёта противника на территории, находившейся под нашим контролем, в результате чего несколько старших командиров этой группировки попали к нам в плен. Кроме того, во время другого столкновения с террористами-талибами более 42 из них были взяты нами в плен, однако мы обращались с ними гуманно.
Есть много горьких и светлых воспоминаний, которые, если будет на то воля Божья, я обязательно опубликую в книге после победы.
— Кого из ваших соратников, погибших на войне, даже на ваших руках, вы чаще всего вспоминаете или видите во сне? Что они говорят?
— Я чувствую отсутствие всех тех бойцов сопротивления, которые мечтали о мученической смерти и, выступая против угнетения и несправедливости, приняли мученическую смерть, защищая свою родину. Шахид Махфуз, шахид Ракиб, шахид Матин и шахид Мавлана Шаик были среди моих соратников, которые погибли у меня на глазах и которых я похоронил собственными руками.
Иногда я вижу их во сне и черпаю силу из этих снов. Я сражаюсь, чтобы в Судный день мне не было стыдно смотреть им в глаза.
— Как вы думаете, почему второе сопротивление потерпело поражение и не продержалось так же долго, как первое?
— Сопротивление народа Афганистана продолжается. То, что города не находятся под нашим контролем, а бойцы сопротивления располагаются в высокогорьях Гиндукуша, не означает, что сопротивление прекратилось. Деятельность Национального фронта сопротивления продолжается во многих провинциях.
Во время первого сопротивления всё государство отступило на север, а подготовка была заранее проведена нашим покойным лидером Ахмадшахом Масудом, национальным героем страны, который в то время занимал должность министра обороны. Однако второе сопротивление началось с нуля, и в течение двух лет его деятельность постоянно расширяется. Оно имеет активные ячейки в нескольких провинциях.
На мой взгляд, второе сопротивление следует сравнивать с началом периода афганского джихада, а не с первым сопротивлением.
— Вы довольны руководством Фронта сопротивления, в частности Ахмадом Масудом? Какой, на ваш взгляд, недостаток существует во Фронте сопротивления, из-за которого он подвергается столь сильной критике? Некоторые отмечают, что сопротивление Талибану невозможно с «политическими трупами», «беженцами, которые отдали свой народ Талибану» и «коррумпированными людьми» республиканского периода, собравшимися вокруг Ахмада Масуда. Они считают их препятствием на пути сопротивления. Они говорят, что это является одной из причин разочарования молодого поколения во Фронте сопротивления. Каково ваше мнение как командира, находящегося непосредственно на поле боя?
— Я доволен руководством Национального фронта сопротивления Афганистана, особенно лично господином Ахмадом Масудом. Я считаю самого Ахмада Масуда единственным лучом надежды для народа Афганистана в нынешних условиях. И, исходя из моего знания личности господина Масуда, могу сказать, что в нынешних условиях страны он является дальновидным, понимающим и выдающимся политиком.
Любая политико-военная организация на начальном этапе имеет своих критиков, и это совершенно естественно. В большинстве случаев критика в адрес Фронта сопротивления вызвана чрезмерными ожиданиями людей от недавно созданной организации.
Что касается «политических трупов», о которых вы упомянули, должен сказать, что эта группа несостоявшихся и своекорыстных лидеров и политиков больше не играет центральной роли и не участвует в принятии решений в национальном сопротивлении. Они лишь сотрудничают с Фронтом в качестве советников и низших по рангу членов. Именно они сыграли большую роль в разоружении моджахедов и ослаблении Северного фронта. Если бы они были хорошими политиками, наша судьба никогда не дошла бы до нынешнего положения.
Я повторяю слова господина Ахмада Масуда: в надлежащее время такие люди должны будут ответить за совершённые ими действия.
— Как вы оцениваете перспективы режима Талибана? Останется ли он у власти на долгие годы или система Талибана не имеет долгосрочного будущего? Какие сильные и слабые стороны вы видите в режиме Талибана?
— Режим Талибана — это террористический, фашистский, националистический, тоталитарный режим, являющийся слугой разведывательных организаций мира. Спустя двадцать лет, после позорной сделки с американцами в Катаре, он вновь пришёл к власти при содействии Ашрафа Гани и других националистических фигур.
С момента своего возникновения эта террористическая группировка занимается убийствами, репрессиями, экстремизмом, международным терроризмом и производством наркотиков. Посредством политики обмана и дипломатических манипуляций группировке удалось убедить международное сообщество, особенно страны региона, в том, что она изменилась. Однако на практике никаких изменений в поведении этой группировки не наблюдается. Более того, она стала в несколько раз опаснее и радикальнее, чем прежде. Американское оборудование стоимостью в миллиарды долларов, оказавшееся в распоряжении этой группировки, превратило её в серьёзную угрозу для стран региона.
У Талибана нет никаких обязательств перед народом Афганистана. Я с полной уверенностью могу утверждать, что более 90 процентов населения Афганистана испытывают отвращение к кровавому режиму террористов. Согласно имеющимся данным, после прихода Талибана к власти 8 миллионов наших соотечественников эмигрировали в соседние страны. Более 80 процентов населения живёт за чертой бедности, тогда как крупные народы, такие как таджики, хазарейцы и узбеки, вообще не имеют представительства в этой системе.
Учитывая нынешнюю ситуацию в стране, уровень недовольства населения и международные отношения, я считаю, что Талибан не останется у власти надолго.
— Как вы оцениваете перспективы ИГИЛ в Афганистане? Насколько сильны позиции этой террористической группировки?
— Я не вижу никакой разницы между Талибаном и другими террористическими организациями, такими как ИГИЛ. Это две стороны одной медали. Все они являются продуктом иностранных разведывательных служб. Некоторые лидеры Талибана поддерживают тесные связи с ИГИЛ. Подобно тому как Совет национальной безопасности при прежнем правительстве ранее стоял за деятельностью ИГИЛ, теперь за ней стоят некоторые представители Талибана.
Да, при отсутствии сильной «альтернативы Талибану» ИГИЛ может вырасти и использовать мотивацию и потенциал населения и военнослужащих прежнего правительства Афганистана против Талибана. Однако в Афганистане у этой группировки нет такого положения, и она никогда не будет принята народом. Если ИГИЛ поднимет голову, мы будем сражаться и с ним.
— Ходят слухи, что вы покинули Афганистан. Где вы сейчас находитесь?
— Я вместе со своими соратниками нахожусь в горах Гиндукуша в Афганистане и продолжу свою борьбу до победы и освобождения страны от чужеземных рабов и захватчиков. Обязательство, которое связывает меня и моих соратников с нашим народом и нашей родиной, не позволяет нам покинуть родину и свой народ.
