Вступил ли «Талибан» на путь стратегического истощения?
Автор: Абдулнасир Нурзад, исследователь политики и геополитики, специально для «Сангар»
«Талибан» нельзя рассматривать исключительно как политическую силу в общепринятом смысле этого слова. Группировка опирается прежде всего на военную мощь, идеологическую структуру и применение силы, а не на политическую конкуренцию, общественное участие и укрепление легитимности. С этой точки зрения, если военное давление и угрозы безопасности когда-либо достигнут уровня, при котором группировка больше не сможет сохранять свою структуру власти, само политическое выживание «Талибана» окажется под серьёзным вопросом.
В таком свете «Талибан» предстаёт скорее порождением войны, чем устойчивым политическим проектом. В критической литературе об Афганистане также высказывается мнение, что в разные периоды великие и региональные державы использовали вооружённые силы и негосударственных игроков для достижения своих целей в соперничестве друг с другом. Поэтому, если рассматривать «Талибан» в этих рамках, его дальнейшее существование будет во многом зависеть от сохранения условий, в которых он выполняет определённую функцию в сфере безопасности и геополитики.
Во внутриполитическом плане также возникает важный вопрос: удалось ли «Талибану» сформировать широкую политическую и социальную опору в Афганистане? Критики группировки утверждают, что такой опоры у неё нет, а её правление держится прежде всего на силовом контроле, идеологической структуре и монополии на власть, а не на согласии общества.
Отсюда возникает принципиальный вопрос: с чего начинается стратегия свержения или истощения «Талибана»?
Стратегия «кровоточащей раны»
Рассматривая сценарий постепенного усиления давления на «Талибан», можно говорить о стратегии «кровоточащей раны». Её цель — не обязательно внезапный разгром «Талибана», а постоянное давление, истощение ресурсов, рост расходов на безопасность и открытие многочисленных фронтов против группировки.
При таком сценарии согласованные атаки различных движений и фронтов могут постепенно вынудить «Талибан» перейти от наступления к обороне. Группировка, первоначально сосредоточенная на расширении контроля и демонстрации силы, на определённом этапе может оказаться вынужденной направлять значительную часть своих возможностей на защиту своих центров, командиров, объектов и путей сообщения.
Этот процесс можно представить в виде трёх гипотетических этапов:
Первый этап — стратегическая оборона:
«Талибан» ещё способен удерживать инициативу, однако угрозы безопасности нарастают, и часть его сил отвлекается на противодействие разрозненным угрозам.
Второй этап — стратегический тупик:
По мере усиления давления «Талибан» может быть вынужден отступить из некоторых периферийных районов и сосредоточиться на более важных центрах, чтобы сохранить силы и ресурсы. На этом этапе масштабы и география территориального контроля приобретают большее значение, чем политическая демонстрация силы.
Третий этап — стратегическое наступление против «Талибана»:
Если давление достигнет уровня, при котором «Талибан» больше не сможет одновременно защищать различные районы, его присутствие в некоторых частях страны может стать преимущественно символическим, а разрозненные или организованные атаки из разных районов — постепенно подорвать его способность управлять страной.
Этот сценарий, разумеется, не является однозначным прогнозом. Это аналитическая модель, объясняющая, как может постепенно ослабевать власть правительства, опирающегося на вооружённую силу.
Почему политическая состоятельность «Талибана» имеет столь большое значение?
Один из важных вопросов заключается в том, способен ли «Талибан» превратиться из вооружённой идеологической силы в устойчивого политического игрока.
Критики «Талибана» утверждают, что у группировки по-прежнему нет комплексной политической программы для многоэтнического и социально разнообразного общества Афганистана. Её структура власти также опирается прежде всего на иерархическую систему командования, религиозную идеологию и аппарат безопасности, а не на политическую конкуренцию, создание институтов и общественное участие.
Другая проблема — противоречия во внешней политике «Талибана». Группировка стремится одновременно выстраивать отношения с различными региональными и мировыми державами: от Китая и России до Ирана, Индии, арабских государств и даже Соединённых Штатов. Но возникает вопрос: можно ли долго поддерживать равновесие между конфликтующими интересами этих игроков?
Может ли «Талибан» одновременно сохранять связи с Россией в сфере безопасности, взаимодействовать с Индией, сотрудничать с Ираном, создавать условия для китайских инвестиций, привлекать проекты из арабских стран и при этом вступать в экономическое и политическое взаимодействие с Соединёнными Штатами?
Этот вопрос выходит за рамки дипломатии. Главная проблема — столкновение интересов держав, каждая из которых смотрит на Афганистан со своей точки зрения.
«Талибан» не сможет вечно разыгрывать все карты одновременно. В какой-то момент он может принять решение, которое серьёзно затронет интересы одного из влиятельных игроков. Тогда взаимодействие может уступить место давлению, а поддержка или политическая терпимость — сдерживанию и принуждению.
«Талибан» и многоэтнический характер Афганистана
Внутри Афганистана «Талибан» также сталкивается со структурным противоречием. Афганистан — многоэтническое, многоязычное и многокультурное общество, тогда как структуру власти «Талибана» по-прежнему обвиняют в сосредоточении и монополизации власти в руках одной этнической группы.
При этом «Талибан» основывает легитимность своего правления главным образом на определённом толковании религии и концепции «Исламского эмирата». Критики группировки задаются вопросом: как согласовать её притязания на религиозное правление с внешней политикой, основанной на соглашениях, взаимодействии и сделках с различными державами?
С этой точки зрения главная проблема не ограничивается идеологическими разногласиями. Она касается способности политической системы управлять целым рядом внутренних и внешних противоречий.
Более широкий вопрос: делают ли державы с влиятельными разведывательными службами долгосрочную ставку на «Талибан»?
Возникает ещё один важный вопрос: рассматривают ли разведывательные структуры и службы безопасности великих и региональных держав «Талибан» как долгосрочную политическую инвестицию или как временный инструмент для решения задач безопасности?
Здесь необходимо различать «взаимодействие по линии разведки» и «политические инвестиции». Разведывательная служба может устанавливать контакты с вооружённой группировкой, получать от неё информацию, вести с ней переговоры или даже на определённом этапе использовать её возможности для достижения цели в сфере безопасности. Однако это не обязательно означает, что такая служба считает группировку подходящей основой для долгосрочного политического порядка.
В этом контексте при обсуждении разведывательной обстановки вокруг Афганистана упоминаются такие организации, как CIA и MI6, ISI и FSB, Министерство государственной безопасности Китая (MSS), турецкая MIT, саудовская GIP, катарская SSB, структуры безопасности ОАЭ, французская DGSE, германская BND и испанский CNI. Однако утверждения об участии любой из этих организаций в «совместном проекте» или о её «политических инвестициях» требуют независимых и конкретных доказательств. Само по себе присутствие или взаимодействие с «Талибаном» не даёт оснований для такого вывода.
В действительности более важный вопрос заключается в следующем: обладает ли «Талибан» достаточной политической гибкостью и институциональными возможностями для постконфликтного периода, чтобы различные державы были готовы строить будущее Афганистана на основе сохранения его власти?
Одних утверждений для ответа на этот вопрос недостаточно. Необходимо изучить поведение региональных и мировых держав, интенсивность дипломатического взаимодействия, характер соглашений, уровень экономической поддержки и помощи в сфере безопасности, а также изменение их позиций с течением времени.
«Талибан» — порождение переходного периода?
После ухода Соединённых Штатов из Афганистана, на фоне войны в Украине, роста напряжённости вокруг Ирана и соперничества США и Китая из-за Тайваня и в Индо-Тихоокеанском регионе геополитическая обстановка в регионе претерпела серьёзные изменения. В этих условиях Афганистан может некоторое время извлекать выгоду из конкуренции великих и региональных держав.
Однако использование геополитического вакуума не гарантирует политического выживания. На определённом этапе «Талибан» может быть приемлемым партнёром для взаимодействия с некоторыми игроками, но это не обязательно означает, что те же игроки будут гарантировать сохранение его власти в долгосрочной перспективе. В политике силы союзы не вечны: интересы меняются, а инструменты, полезные на одном этапе, на другом могут стать препятствиями.
С этой точки зрения, если «Талибан» не сумеет превратиться из сугубо военной структуры в политическую силу с широкой социальной опорой, развитыми институтами и сбалансированными внешними связями, внутреннее и внешнее давление может постепенно истощить его.
Поэтому падение «Талибана» не обязательно примет форму внезапного краха. Этот процесс может начаться с размывания легитимности, роста расходов на безопасность, углубления внутренних расколов, экономического давления, сокращения внешней поддержки и утраты военной инициативы.
При таком сценарии «Талибан» может по-прежнему казаться сильным, даже когда за внешней видимостью основы его власти постепенно разрушаются. Политическая власть порой рушится в расчётах своих сторонников и соперников раньше, чем терпит крах на поле боя.
