Исторические корни «Техрик-е Талибан Пакистан» (ТТП) и нынешний кризис — кто несёт ответственность?
Автор: Фаррух Хасанхан Балуч, аналитик (Пакистан)
Перевод с урду: “Сангар”
Когда мы пытаемся определить, кто несёт ответственность за нестабильность, терроризм и новый всплеск активности ТТП, с которыми сегодня сталкиваются Дера-Исмаил-Хан (D.I. Khan), Танк, Лакки-Марват и Вазиристан, мы зачастую выбираем лишь одну часть этой истории — в зависимости от собственных политических пристрастий. Одни обвиняют Имран Хана; другие указывают на генерала Баджву и генерала Файза Хамида; третьи считают ответственным Мушаррафа, а некоторые полагают, что эта проблема возникла только после возвращения талибов к власти в Афганистане.
На мой взгляд, каждая из этих точек зрения содержит долю истины, однако ни одна из них не раскрывает всей истории. Если мы действительно хотим проследить исторические истоки ТТП, исключить из рассмотрения 1980-е годы и начать эту историю с 2001 года означало бы рассказать лишь её половину.
Первый большой поворот: афганский джихад
В декабре 1979 года Советский Союз ввёл свои войска в Афганистан. После этого, в период правления генерала Зия-уль-Хака, Пакистан, Соединённые Штаты и Саудовская Аравия начали оказывать масштабную финансовую, военную и политическую поддержку афганским моджахедам.
Для Соединённых Штатов целью было нанести поражение Советскому Союзу в Афганистане; Саудовская Аравия предоставляла значительные финансовые ресурсы, а Пакистан превратился в «прифронтовое государство» (frontline state) этой стратегии. Территория Пакистана, особенно районы, граничащие с Афганистаном, приобрела исключительно важное значение в этой войне.
Добровольцы из различных мусульманских стран мира также прибывали в этот регион для участия в афганском джихаде. Их приезд, финансовая поддержка и организационное обеспечение осуществлялись через различные государственные, религиозные, благотворительные и джихадистские сети. Именно в этой среде впоследствии укоренились и расширились сети Усамы бен Ладена и арабских боевиков.
Здесь необходимо прояснить один важный момент: в то время их не называли талибами. Это были «афганские моджахеды», которых на Западе нередко называли «борцами за свободу» (freedom fighters). Талибан как организованное движение появился лишь в 1990-е годы.
Неверно также утверждать, будто связи Пакистана с афганскими исламистскими группировками возникли с нуля именно в 1979 году. Ещё при Бхутто Пакистан поддерживал контакты с некоторыми афганскими исламистами, выступавшими против правительства Дауда. Однако после 1979 года масштабы происходившего — объёмы финансирования, вооружения, подготовки и международного участия в джихаде — многократно превзошли всё, что было прежде.
Именно в этой среде в нашем регионе сформировалась огромная вооружённая и идеологическая инфраструктура.
Советский Союз ушёл, но структура войны осталась
В 1989 году советские войска покинули Афганистан, однако всю созданную джихадистскую инфраструктуру невозможно было просто ликвидировать одним нажатием кнопки.
Оружие оставалось, подготовленные боевики оставались, а религиозные и военные сети продолжали существовать. Афганистан погрузился в гражданскую войну, и в 1990-е годы именно из этой более широкой среды афганский Талибан возник как новая сила.
Именно здесь была допущена одна принципиальная ошибка: вооружённая среда, созданная или укреплённая ради достижения определённой цели, после достижения этой цели сама собой никуда не исчезла. И здесь важно понимать один ключевой принцип: даже самая тщательно продуманная и просчитанная политика крупнейших держав способна привести к результату, противоположному задуманному. Политики действуют исходя из интересов своего времени, однако двадцать или тридцать лет спустя последствия их решений далеко не всегда остаются под их контролем.
Второй большой поворот: 11 сентября и генерал Мушарраф
Затем наступило 11 сентября 2001 года. Соединённые Штаты начали войну против правительства талибов в Афганистане, а генерал Первез Мушарраф принял решение превратить Пакистан в «прифронтового союзника» (frontline ally) США в «войне с терроризмом» (War on Terror).
Это был чрезвычайно серьёзный стратегический разворот.
Многие из тех сил, с которыми Пакистан и Запад поддерживали отношения во время афганского джихада 1980-х годов, теперь превратились во врагов Соединённых Штатов и их союзников. Члены «Аль-Каиды», бойцы Талибана и другие боевики начали перемещаться из Афганистана в племенные районы Пакистана, а пакистанская армия начала проводить там военные операции.
Именно с этого момента противостояние между пакистанским государством и местными вооружёнными религиозными группировками приобрело новую форму. Проводились военные операции, наносились удары американских беспилотников, от войны страдало и местное население, а различные пакистанские вооружённые группировки начали воспринимать само государство Пакистан как своего врага.
Поэтому утверждение о том, что союз Мушаррафа с Соединёнными Штатами в «войне с терроризмом» стал одним из важнейших факторов, способствовавших формированию ТТП, нельзя считать совершенно безосновательным. Но столь же неверно было бы утверждать, что, если бы Мушарраф не принял этого решения, вооружённого религиозного экстремизма в регионе вообще не существовало бы.
Почва для него была подготовлена задолго до этого.
2007 год — официальное создание ТТП
В 2007 году целый ряд событий, включая операцию в Красной мечети, ещё больше обострил ситуацию. В декабре того же года различные группировки пакистанских талибов объединились под руководством Байтуллы Мехсуда под единым зонтиком, и официально возникло движение «Техрик-е Талибан Пакистан» (Tehrik-i-Taliban Pakistan — TTP).
Это разграничение чрезвычайно важно. Моджахеды 1980-х годов, афганские талибы 1990-х и ТТП, созданная в 2007 году, не являлись одной и той же организацией. В то же время нельзя игнорировать существовавшие между ними исторические, идеологические, организационные и военные связи.
Иными словами, утверждать, что Соединённые Штаты, Саудовская Аравия или генерал Зия «создали ТТП» в 1980-е годы, было бы неверно, поскольку сама ТТП была основана лишь в 2007 году. Однако вполне обоснованно говорить о том, что джихадистская среда, сформировавшаяся в 1980-е годы, вместе с последующей политикой в отношении Афганистана сыграла свою роль в подготовке почвы, из которой несколько десятилетий спустя возникли различные вооружённые организации.
Затем Пакистан начал войну против ТТП
После создания ТТП Пакистан заплатил очень высокую цену. Мирные жители, армия, полиция, силы «Левиз» (местная полиция) и племенные старейшины — все становились мишенями. Терроризм распространился по всей стране.
В конечном итоге крупные военные кампании, прежде всего операция «Зарб-е Азб» (Operation Zarb-e-Azb), а также последующие операции нанесли серьёзный ущерб структурам ТТП внутри Пакистана. Многие её боевики и руководители перебрались в Афганистан.
Эта победа досталась очень высокой ценой. Погибли тысячи пакистанцев, сотни тысяч людей были вынуждены покинуть свои дома, а государство затратило огромные финансовые и человеческие ресурсы.
Третий большой поворот: август 2021 года
Затем в Афганистане произошла ещё одна историческая перемена. В августе 2021 года афганские талибы вновь установили контроль над Кабулом. В то время Имран Хан занимал пост премьер-министра Пакистана, генерал Камар Джавед Баджва был начальником штаба армии, а генерал Файз Хамид возглавлял Межведомственную разведку (ISI).
Пакистан начал переговоры с ТТП, базировавшейся в Афганистане. Впоследствии генерал Файз Хамид также стал командующим корпусом в Пешаваре и играл заметную и непосредственную роль в этих переговорах.
И здесь также не следует искажать историю в соответствии с собственными политическими предпочтениями. Неверно утверждать, будто Имран Хан ничего не знал, а всё делали исключительно военные. Правительство Имрана Хана подтвердило факт проведения переговоров, а сам Имран Хан поддерживал идею о том, что можно обсуждать возвращение и реинтеграцию в общество тех, кто сложит оружие, признает Конституцию Пакистана и вернётся к мирной жизни.
Таким образом, Имран Хан несёт свою долю политической ответственности. Но столь же неверно утверждать, будто Имран Хан единолично разработал эту политику, а военные не имели к ней никакого отношения.
Исторически армия и разведывательные структуры играли очень значительную роль в формировании политики Пакистана в отношении Афганистана, ТТП, безопасности границ и племенных районов. Генерал Баджва был начальником штаба армии, а генерал Файз Хамид являлся одной из ключевых фигур, непосредственно участвовавших в переговорах с ТТП.
Поэтому очевидна и высшая военная и институциональная ответственность генерала Баджвы, равно как и ответственность генерала Файза Хамида за переговоры и их практическую реализацию.
Главной ошибкой были не сами переговоры, а то, как они велись
Государства ведут переговоры даже со своими врагами. Сам по себе факт проведения переговоров не является ни предательством, ни преступлением.
Главные вопросы заключались в другом: были ли возвращавшиеся боевики предварительно полностью разоружены? Было ли изъято их оружие? Была ли создана надёжная система их полной идентификации, регистрации и последующего контроля? Располагало ли государство эффективным механизмом, который гарантировал бы, что после возвращения эти люди не восстановят свои прежние вооружённые сети? И если таких гарантий не существовало, то на каком основании были запущены процесс прекращения огня (ceasefire), освобождение ряда заключённых ТТП, а также их возвращение и реинтеграция (reintegration)?
На мой взгляд, именно это стало крупнейшей ошибкой 2021–2022 годов. Переговоры и прекращение огня дали ТТП возможность перевести дух и реорганизовать свои силы. В 2022 году вооружённые бойцы талибов вновь стали появляться в различных районах, в том числе в Свате.
Впоследствии это перестало быть лишь обвинением со стороны политических противников. В 2023 году пакистанский Комитет национальной безопасности (National Security Committee) подверг жёсткой критике прежнюю политику в отношении ТТП, назвав возвращение террористов и освобождение опасных заключённых ТТП среди факторов, способствовавших новому росту терроризма. Генерал Асим Мунир также заявил на закрытом брифинге в парламенте, что переговоры дали террористам возможность перегруппироваться и что эта политика в конечном итоге привела к негативным и пагубным последствиям.
Если бы вместо Имрана Хана премьер-министром был кто-то другой, всё сложилось бы иначе?
Этот вопрос также необходимо поставить.
Если бы в 2021 году премьер-министром был Наваз Шариф, Асиф Али Зардари, Маулана Фазлур Рахман или кто-либо другой, нельзя с уверенностью утверждать, что переговоров с ТТП вообще не было бы. Правительство Наваза Шарифа само вело переговоры с ТТП в 2014 году. Когда эти переговоры провалились, оно поддержало операцию «Зарб-е Азб» (Operation Zarb-e-Azb).
В период правления PPP первоначально предпринималась попытка заключить мирное соглашение в Свате. Однако, когда наступление талибов продолжилось, в 2009 году была поддержана крупномасштабная военная операция.
Маулана Фазлур Рахман также занимал сравнительно примирительную позицию в отношении афганских талибов; поэтому трудно предположить, что при нём вопрос о переговорах вообще не возник бы. И что ещё важнее: политика Пакистана в отношении Афганистана и ТТП никогда не определялась исключительно канцелярией премьер-министра.
Армия и разведывательные структуры играли чрезвычайно значительную роль в формировании этой политики. Поэтому вполне возможно, что переговоры велись бы и при другом премьер-министре. Разница, вероятно, заключалась бы в том, на каких условиях проходили бы эти переговоры, на каком этапе освобождались бы заключённые, кому разрешили бы вернуться, какие требования предъявлялись бы в отношении полного разоружения и как правительство отреагировало бы на первые признаки угрозы.
Однако нельзя освобождать Имрана Хана от ответственности на том основании, что он якобы не обладал соответствующими полномочиями. Согласно Конституции, премьер-министр Пакистана является главой исполнительной власти страны, и Имран Хан не только не выступал против этой политики, но и поддерживал её.
Точно так же нельзя снимать ответственность с военного руководства лишь потому, что премьер-министром был Имран Хан. Обе стороны участвовали в этом процессе, хотя их роли и полномочия были различными.
После апреля 2022 года история также не закончилась
После завершения правления Имрана Хана премьер-министром стал Шахбаз Шариф, однако переговоры с ТТП не прекратились в тот же день. Этот процесс продолжался ещё некоторое время, а Парламентский комитет по национальной безопасности (Parliamentary Committee on National Security) также одобрил продолжение переговоров в рамках Конституции и под парламентским контролем.
Поэтому и пришедшее впоследствии правительство не может утверждать, что оно не имело никакого отношения ко всему этому процессу.
Так кто же в конечном счёте несёт ответственность?
Если попытаться в одном предложении возложить ответственность за всю эту историю на одного человека, ответ будет неверным. На разных этапах этого кризиса ответственность лежит на разных участниках.
1980-е годы: афганский джихад против Советского Союза получил масштабную финансовую, политическую и военную поддержку со стороны США, Саудовской Аравии и Пакистана под руководством генерала Зия-уль-Хака. В результате в регионе сформировались мощная джихадистская инфраструктура и соответствующая среда.
1990-е годы: после начала гражданской войны в Афганистане и появления Талибана политика Пакистана в отношении Афганистана придала этой среде новую форму.
После 2001 года: превращение Пакистана при генерале Мушаррафе в «прифронтового союзника» (frontline ally) США в «войне с терроризмом» (War on Terror), война в Афганистане, военные операции в племенных районах и последовавшая за ними ответная реакция сыграли очень важную роль в распространении талибанизации в Пакистане, а впоследствии — и в появлении ТТП.
2007 год: различные группировки пакистанских талибов объединились под руководством Байтуллы Мехсуда, и возникла ТТП.
В последующие годы: ценой огромных человеческих и финансовых потерь пакистанскому государству удалось в значительной степени вытеснить ТТП из самого Пакистана.
2021–2022 годы: после возвращения афганских талибов в Кабул, в период правления Имрана Хана, когда генерал Баджва возглавлял военное руководство, а генерал Файз Хамид играл заметную роль в переговорах, был предпринят эксперимент, включавший переговоры с ТТП, прекращение огня, освобождение ряда заключённых, а также их возвращение и реинтеграцию. В конечном итоге этот процесс потерпел серьёзную неудачу и дал ТТП возможность вновь организовать свои силы.
После апреля 2022 года: новое правительство также не прекратило переговорный процесс немедленно; поэтому и оно не может полностью дистанцироваться от ответственности за этот этап.
Однако во всей этой дискуссии нельзя забывать один основополагающий принцип: ошибочная политика государства не может служить оправданием терроризма ТТП.
Мы можем признать, что афганская политика эпохи Зия-уль-Хака имела долгосрочные негативные последствия, что политика Мушаррафа в рамках «войны с терроризмом» сыграла свою роль в разжигании восстания пакистанских талибов и что политика в отношении ТТП в 2021–2022 годах дала уже существовавшему противнику возможность вновь организовать свои силы. Но ответственность за убийства пакистанских мирных жителей, полицейских, военнослужащих и других людей лежит на самой ТТП.
Иными словами, необходимо одновременно признать две реальности:
ТТП — террористическая организация, и в то же время различные правительства и военное руководство Пакистана на протяжении последних нескольких десятилетий допускали серьёзные политические ошибки, последствия которых неоднократно усугубляли эту проблему. Сегодня Дера-Исмаил-Хан (D.I. Khan), Танк, Лакки-Марват, Вазиристан и юг Хайбер-Пахтунхвы расплачиваются за эту долгую историю.
Поэтому дискуссия не должна сводиться к попыткам снять ответственность с Зия-уль-Хака, Мушаррафа, Имрана Хана, Наваза Шарифа или Зардари, генерала Баджвы или генерала Файза Хамида.
В истории ответственность каждого должна определяться в соответствии с той ролью, которую он сыграл. И, возможно, главный урок заключается именно в этом: политика, которую государства проводят ради краткосрочных стратегических выгод, спустя десятилетия может обернуться против них — причём таким образом, что расплачиваться за её последствия приходится уже следующим поколениям.
