Из соперничества, порождённого криминальной экономикой, не рождается ни одно освободительное движение.
Автор: Файёз Бахраман Наджими, аналитик по региональным и международным вопросам, член Совета консультантов “Сангар”
Падение Республики было не столько военным поражением, сколько поворотным моментом, ознаменовавшим полный переход криминальной экономики к вершине пуштунского правления в лице «Талибана» и новое закрепление структуры афганского господства на территории, именуемой Афганистаном. То, что сегодня управляет этой территорией, не является государством в общепринятом понимании политической науки. Оно не было создано на основе общественного договора, не черпает своей легитимности из воли народа и не считает себя подотчётным своим гражданам.
Вместо этого существует племенная структура господства, которая поддерживает своё существование благодаря идеологии афганизма/пуштунизма-исламизма, монополии на насилие, криминальной экономике и сети местных коллаборационистов. Именно поэтому «Талибан» не следует рассматривать лишь как вооружённую группировку или религиозное движение. Скорее, он представляет собой ту самую структуру господства, которая в различных формах управляет этой территорией уже более полутора столетий.
В рамках этой системы криминальная экономика является не второстепенным и не случайным явлением. Она представляет собой один из фундаментальных инструментов воспроизводства афганского господства. Любая система господства нуждается в финансовых ресурсах, исполнительных сетях и местных посредниках для собственного существования. На территории, именуемой Афганистаном, эти потребности удовлетворяются за счёт контрабанды, незаконной добычи полезных ископаемых, торговли наркотиками, торговли оружием, торговли людьми, незаконного захвата земель, вымогательства и других форм теневой и преступной экономической деятельности.
С этой точки зрения криминальная экономика является не отклонением от существующей системы, а неотъемлемой частью её внутренней логики. Эта структура господства основана не на согласии народа, а поддерживает своё существование посредством насилия и при поддержке мафиозных сетей.
Ключ к пониманию пуштунской мафиозной системы также заключается именно в этом. Господство афганизма никогда не держалось исключительно на этнической силе пуштунов. Напротив, оно постоянно воспроизводило себя посредством создания и организации сети местных коллаборационистов из числа других этнических общин.
Этот метод вовсе не является особенностью только «Талибана». В период Республики система также функционировала по той же логике. За последние несколько лет изменились лишь флаг и лица правителей, тогда как сам механизм афганского господства остался неизменным.
Подобно тому как колониальные или фашистские режимы использовали местные силы и посредников для укрепления своей власти, афганские правительства на протяжении различных исторических периодов также опирались именно на эту модель для собственного выживания. В этом контексте непуштунских командиров «Талибана» можно сравнить с местными коллаборационистами (Collaborators) периода нацистской оккупации, которые не обладают ни самостоятельной этнической легитимностью, ни подлинным политическим авторитетом и выполняют лишь инструментальную функцию по сохранению пуштунского господства талибов.
Исторический опыт — от режима Виши во Франции до правительства Квислинга в Норвегии — показывает, что местные коллаборационисты, хотя порой и вступали в конфликт с центральной властью, тем самым вовсе не порывали со структурой господства. Пока они оставались на службе одной и той же системы, они одновременно являлись частью её репрессивного механизма.
Споры о большей доле власти, контроле над территориями, ресурсами или привилегиями никогда не превращают подобных услужливых коллаборационистов в силу, способную освободить собственный народ. Это правило в равной степени относится и к непуштунским представителям «Талибана».
Именно с этой точки зрения внутренние разногласия внутри «Талибана» не следует воспринимать как политический проект освобождения. Сам факт существования внутренних разногласий не вызывает сомнений; решающее значение имеет их характер.
Мировой опыт существования криминальной экономики — от мафиозных организаций юга Италии и Балкан до наркокартелей Латинской Америки — показывает, что борьба за территории, рынки, транзитные маршруты, прибыль и контроль над экономическими сетями является неотъемлемой частью существования преступных организаций. Подобное соперничество нередко приводит к самым кровопролитным столкновениям, однако оно никогда не меняет фундаментальной природы организованной преступности и не порождает освободительное движение.
Поэтому внутренние противоречия внутри «Талибана», пока они не направлены против афганского господства, пуштунизма и основанной на них дискриминационной системы, особенно гендерной дискриминации, представляют собой не что иное, как внутрисистемную борьбу за управление и распределение выгод и ресурсов криминальной экономики.
Бадахшан является лишь одним из узлов этой обширной сети, а не всей сетью. Криминальная экономика на территории, именуемой Афганистаном, представляет собой единую взаимосвязанную систему, простирающуюся от Фарьяба, Джаузджана, Сари-Пуля и Герата на западе до Нимроза и Спин-Булдака на юге, а также от Пактии, Хоста, Торхама и Кунара на востоке до Кабула. Маршруты наркотрафика, незаконная добыча полезных ископаемых, контрабанда драгоценных камней, торговля оружием, торговля людьми и другие сектора криминальной экономики объединяют эту сеть в единую интегрированную систему.
Благодаря своему геополитическому положению и богатым минеральным ресурсам Бадахшан является одним из главных центров этой криминальной экономики, хотя далеко не единственным. Следовательно, соперничество между местными командирами — будь то в Бадахшане, Фарьябе, Герате, Нимрозе, Спин-Булдаке, Торхаме или Кунаре — прежде всего отражает борьбу за контроль над отдельными узлами этой криминальной экономики и за получение большей доли её доходов, а не свидетельствует о каких-либо подлинных политических преобразованиях.
Поэтому нынешняя волна героизации некоторых местных командиров «Талибана» является скорее отражением тупика общественного сознания и нашего собственного политического бессилия, чем признаком политической зрелости. Те, кто ещё вчера прокладывал путь к установлению жёсткого пуштунского господства талибов, участвовал в подавлении населения и служил местной опорой афганского господства, не становятся лидерами освободительного движения лишь потому, что вступили в конфликт с другой частью той же самой системы. Изменение места конфликта не меняет его политической природы.
Эти же люди — или те, кто разделял их взгляды, — в период Республики также были пособниками афганского господства. На протяжении всех этих лет они представляли не интересы собственного народа, а выступали местными посредниками центральной власти, определяя своё политическое и экономическое выживание через служение господствующей афганской системе.
Смена правительства, смена флага и смена лозунгов не изменили этой реальности. Та же логика продолжает действовать и сегодня: их преданность направлена не своему народу, а личным интересам, политической выгоде и сохранению афгано-пуштунского господства.
История также вынесла ясный вердикт относительно судьбы подобных коллаборационистов. Те, кто служит фашистским режимам, сохраняют свою ценность лишь до тех пор, пока остаются полезными системе господства. Когда их функция оказывается исчерпанной, их либо устраняют, либо заменяют новыми исполнителями. Они не оставляют своему народу никакого общественного капитала и не становятся носителями проекта освобождения, поскольку их историческая роль заключается в том, чтобы быть посредниками и проводниками господства, а не представителями интересов собственного народа.
Никакая мафиозная сеть не может стать альтернативой подлинной освободительной борьбе. Подобно тому как пособники тоталитарных режимов никогда не становились силой, способной освободить собственные народы, местные пособники «Талибана» также не смогут сформировать иное будущее для своего народа.
Мафия, даже когда она выступает под разными лицами, лозунгами и сопровождается внутренними разногласиями, в конечном итоге воспроизводит одну и ту же логику господства, насилия и криминальной экономики.
До тех пор пока эта подмена понятий будет продолжаться, господство афганизма и пуштунизма — независимо от названия правящего режима и личности его руководителей — будет и впредь воспроизводиться именно через этих местных пособников.
