По сравнению с Ираном и Фронтом сопротивления именно талибы получили наибольшие преимущества благодаря существующему балансу сил
Автор: Нурулла Вализода, аналитик (Афганистан), специально для «Сангар»
Присутствие Ахмада Масуда, лидера Фронта национального сопротивления, на церемонии прощания с покойным руководителем Исламской Республики Иран привлекло значительное внимание средств массовой информации как в Иране, так и в Афганистане.
Хотя Исламская Республика Иран оказывала Фронту национального сопротивления ограниченную поддержку, эта помощь неизменно сопровождалась стремлением не афишировать ни сами отношения, ни оказываемое содействие. Поэтому официальный приём лидера Фронта сопротивления во время траурной церемонии может свидетельствовать о более заметном повороте в политике Ирана в отношении Афганистана и движения «Талибан». Складывается впечатление, что после завершения периода противостояния с Соединёнными Штатами Тегеран приступил к пересмотру отдельных направлений своей политики на афганском направлении.
В то же время присутствие Мохаммада Мохакика рядом с Ахмадом Масудом на церемонии может нести и самостоятельный политический сигнал.
В последние недели Мохаммад Мохакик придерживается более примирительной риторики в отношении движения «Талибан». На протяжении нескольких последних лет он поддерживал Ахмада Масуда более последовательно, чем большинство бывших руководителей Северного альянса. Однако его недавняя умеренность в отношении талибов породила предположения о том, что Иран стремится способствовать сближению Мохакика с движением «Талибан».
Эти предположения сделали совместное появление Ахмада Масуда и Мохаммада Мохакика в Тегеране предметом многочисленных интерпретаций. До настоящего времени Ахмад Масуд не проявлял никаких признаков смягчения своей позиции по отношению к талибам. Тем не менее возникает важный вопрос: пытается ли сам Масуд приблизить свои политические позиции к взглядам Мохакика, или, напротив, именно Мохакик постепенно сближается с позицией Масуда? Либо их одновременное присутствие объясняется исключительно участием в траурной церемонии и не должно рассматриваться как свидетельство более масштабной политической перегруппировки?
Как бы то ни было, хотя Иран начал проводить политику выстраивания взаимодействия между движением «Талибан» и его противниками ещё около пяти лет назад, отсутствие подлинного баланса сил сделало эту стратегию в значительной степени неэффективной с точки зрения антиталибской оппозиции. В конечном счёте именно талибы оказались главным выгодоприобретателем, тогда как Фронт сопротивления оказался в наиболее уязвимом положении, а сам Иран также не сумел добиться сколько-нибудь значимых политических результатов.
Недостаток баланса проявлялся в двух измерениях. Во-первых, между движением «Талибан» и его противниками отсутствовало реальное равновесие сил. Во-вторых, сам Иран также не придерживался по-настоящему сбалансированного подхода к обеим сторонам. Более того, Тегеран не предпринял серьёзных и последовательных усилий для формирования такого баланса между конкурирующими политическими силами.
Вместе с тем, по сравнению с движением «Талибан», Фронт сопротивления продемонстрировал значительно большую последовательность в сохранении своих отношений с Ираном. Руководство Фронта сопротивления неоднократно отклоняло приглашения Соединённых Штатов посетить Вашингтон, стремясь избежать возникновения напряжённости в отношениях с Тегераном. В отличие от этого, талибы неоднократно проводили переговоры с американскими официальными лицами и открыто заявляли о своём намерении выстроить дружественные отношения с Соединёнными Штатами.
Одновременно движение «Талибан» сформировало тесные и широкие связи с Катаром, Объединёнными Арабскими Эмиратами, Саудовской Аравией, Турцией и Индией — государствами, которые Иран в той или иной степени рассматривает как своих стратегических соперников или даже противников.
Иными словами, талибы никогда не были готовы выполнить то, чего от них ожидали Иран, Россия и Китай: ограничить свои связи с государствами за пределами региона и предоставить убедительные гарантии того, что они дистанцировались от влияния и сетей западных разведывательных структур.
Именно отсутствие такого доверия побудило государства региона, включая Иран, укрепить свою стратегию двойного курса в отношении Афганистана. В нынешних условиях усиление подобной политики представляется наиболее рациональным выбором, которым располагают региональные государства.
Афганистан сможет достичь прочного мира и политического равновесия только посредством формирования подлинного равновесия, а не навязанного одностороннего взаимодействия, а также устойчивого баланса сил между основными этнополитическими центрами власти страны. Эта задача имеет первостепенное стратегическое значение прежде всего для государств региона.
Моноэтническая и монополизированная политическая система не способна обеспечить Афганистану долговременный мир и стабильность. Стране необходима инклюзивная демократическая система управления, и это является не просто требованием противников движения «Талибан», а объективной национальной необходимостью для Афганистана в целом. Чем яснее государства региона осознают эту реальность и чем активнее будут содействовать её достижению, тем в большей степени это будет соответствовать их собственным долгосрочным стратегическим интересам.
