Все проекты, предлагаемые нетаджикскими этническими группами Афганистана, представляют собой заговор против таджиков.
Автор: Абдунасир Нурзад Таджик, исследователь политики и геополитики, специально для “Сангар”
Первая часть:
Проекты или ловушки для таджиков
В первой части мы рассмотрели основную цель продвижения концепции персоязычного сообщества, персоязычного пространства и связанных с ней теорий, которые, по нашему мнению, противоречат интересам таджиков. В этой части мы сосредоточимся на ключевых проблемах, связанных с формированием непродуманного союза между таджиками и нетаджиками, основанного на цивилизационной теории, вопросах политического устройства власти, географии, языка и цивилизационной принадлежности. По нашему убеждению, любой устойчивый союз требует четкого определения интересов, а также честного признания существующих противоречий. Иными словами, одного лишь общего языка недостаточно для того, чтобы он служил прочной и достаточной основой формирования политического и общественного союза.
Приоритеты таджиков принципиально отличаются от приоритетов нетаджикских групп. Эти различия обусловлены особенностями культурного, языкового и даже идентификационного характера. Поэтому формирование любого союза зависит не столько от языковой общности, сколько от наличия общих интересов и совпадающих приоритетов. Следовательно, сам по себе персидский язык, историческое наследие которого принадлежит таджикам, не может служить единственной основой политического единства и сотрудничества с нетаджикскими группами.
Сторонники такого непродуманного союза, которые главным образом делают акцент на исторических аргументах, сознательно избегают обсуждения исторических ран и противоречий, существующих между таджиками и нетаджиками. Это происходит несмотря на то, что многие выступают за принципы переходного правосудия и превратили их в политические и общественные лозунги. Однако на практике именно таджики становились жертвами двойных стандартов и дискриминационного отношения. Следовательно, игнорирование этих реалий не может стать основой для подлинного и долговременного примирения.
Сторонники теории персоязычного союза много говорят о культурной солидарности. Однако они неизменно уклоняются от объяснения того, каким образом должна быть увеличена доля таджиков в системе государственной власти, государственном управлении, силовых структурах и механизмах принятия решений. Без четкой политической программы культурная солидарность сама по себе не способна защитить интересы таджиков и не может рассматриваться как практическое решение.
Понятие цивилизационной идентичности, на которое ссылаются сторонники данной теории, в лучшем случае представляет собой цивилизационный, культурный и исторический конструкт. Оно может занимать особое место в историческом и культурном дискурсе, однако в сфере практической политики и властных отношений само по себе не способно решить ни одной конкретной проблемы.
Более того, мы испытываем серьезные сомнения относительно трактовки и определения цивилизационной идентичности, предлагаемых сторонниками «персидской теории». Мы рассматриваем ее прежде всего как политический инструмент, предназначенный для использования потенциала таджиков в рамках более широкой конкуренции между другими этническими группами. С этой точки зрения принцип баланса сил, защита коллективных интересов и пристальное внимание к политическим институтам имеют значительно большее значение, чем простое акцентирование внимания на цивилизационной идентичности.
В рамках теории персоязычного единства вопросы намеренно излагаются в чрезмерно широком и обобщенном виде, тогда как требования таджиков являются конкретными, практическими и четко сформулированными. Такие темы, как устройство политической власти, география, языковой вопрос и даже цивилизационная принадлежность, на практике крайне редко — если вообще когда-либо — рассматриваются сторонниками союза персоязычных народов ясно и всерьез. Именно поэтому подобный подход вызывает у таджиков обеспокоенность и разочарование. Главный вопрос заключается в том, каким будет будущее подобного проекта. Каково будет геополитическое положение таджиков? Кому будет принадлежать персидский язык? И какую долю таджики будут иметь в системе политической власти?
В этой связи необходимо различать понятия «формирование власти» и «структура власти». Формирование власти представляет собой естественный процесс возникновения основных элементов власти — процесс, определяющий саму ее сущность и природу. Структура власти, напротив, касается административной организации политической власти и распределения функций и полномочий внутри политической системы. Это принципиально разные понятия, которые следует рассматривать отдельно друг от друга.
Когда же сторонники теории персоязычного единства, руководствуясь собственной концепцией, игнорируют конкретные требования таджиков и пытаются определять их политическую повестку вместо них, их подлинная цель заключается в том, чтобы убедить таджиков отказаться от таких фундаментальных вопросов, как организация политической власти, география, языковой вопрос, право собственности на язык и собственная историческая и цивилизационная идентичность, заменив их абстрактными и обобщенными темами. На практике подобный подход означает поглощение конкретных требований таджиков масштабными и расплывчатыми проектами, которые в конечном итоге могут исключить их из значимых политических и исторических процессов.
В рамках теории персоязычного союза такие понятия, как «освобождение» и «победа», используются чрезвычайно искусно, тактически и тщательно продуманно. Поскольку идеи освобождения и победы кажутся многим таджикам привлекательными и вселяющими надежду — особенно в условиях, когда пуштунизм распространил свою гегемонию на политическую, экономическую, культурную и военную сферы Афганистана, — подобные идеи легко находят отклик у своей аудитории. Однако, по нашему мнению, истинная проблема скрывается именно за этими лозунгами.
За этой риторикой скрываются и другие цели, одной из наиболее важных из которых является маргинализация таджиков. Этот проект может быть представлен в форме федерализма, системы местного самоуправления или совместных усилий таджиков и нетаджиков по устранению пуштунов от власти. Тем не менее главный вопрос касается периода после Талибана, который в настоящее время выступает представителем политического господства пуштунов. Ключевая проблема заключается в том, каким образом будут защищены интересы таджиков после создания подобных неоднородных союзов.
Останутся ли таджики неотъемлемой частью системы распределения власти, или же персидский язык и таджикская идентичность вновь будут сведены лишь к инструментам отрицания исторической роли этого великого народа? Именно этот вопрос нетаджикские группы сознательно, а введенные в заблуждение таджики — по неведению — пытаются представить второстепенным. Поэтому при любом политическом переустройстве и формировании союзов между таджиками и нетаджиками крайне важно ясно определить интересы таджиков и четко сформулировать основные требования таджикского народа. Это является необходимым предварительным условием любого содержательного политического процесса.
С точки зрения сторонников идеи «персидской идентичности», которую мы рассматриваем как бессистемное сочетание негласного, слабо обоснованного союза, переплетенного с недоброжелательными подходами нетаджиков по отношению к таджикам, язык и цивилизация используются исключительно как инструменты для создания видимости единства и, в конечном итоге, для вытеснения таджиков на периферию политического процесса.
В рамках подобного подхода не возникает ни подлинного союза между таджиками и нетаджиками, ни искреннего стремления к сотрудничеству. Более того, требования и интересы таджиков не занимают сколько-нибудь значимого места в расчетах, лежащих в основе данного проекта.
Хотя культурная солидарность и языковая общность могут являться одной из необходимых предпосылок для формирования союза между персоязычными народами, сами по себе они никоим образом не способны гарантировать защиту прав и интересов таджиков. Поэтому любой политический или общественный союз должен основываться на четком определении интересов, прав и политического статуса всех участвующих сторон.
Соответственно, до тех пор пока политические и экономические интересы, а также реальное политическое представительство таджиков в рамках любого неоднородного союза — будь то персоязычное пространство, персидская цивилизация или проекты, основанные на концепции «Культурного Ирана», — не будут ясно и недвусмысленно определены, подобная концепция будет представлять собой не практическую программу по защите интересов таджиков Афганистана, а скорее теорию идентичности, призванную использовать их в качестве инструмента, одновременно отодвигая их историческую роль на второй план.
Именно поэтому мы по-прежнему рассматриваем данный вопрос как один из наших основополагающих тезисов и как концепцию, которая остается предметом критического анализа. Вследствие этого он исключает возможность любых поспешных политических компромиссов с нетаджикскими политическими силами.
