Исламабад в Афганистане упал в яму, которую сам себе вырыл.
Автор: Казим Хумаюни, аналитик
С момента основания Пакистана в 1947 году его западная граница всегда была центральной осью национальной безопасности и внешней политики Исламабада. Во время холодной войны пакистанская армия и разведка при поддержке США и Саудовской Аравии проводили политику, основанную на поддержке пуштунских групп в Афганистане. Целью этой стратегии было создание дружественного правительства в Кабуле, чтобы сдерживать влияние Индии и обеспечить то, что позже стало известно как «стратегическая глубина».
В 1990-х годах, во времена правительства покойного профессора Раббани, генерал Первез Мушарраф заявил: «Права пуштунов в Афганистане были нарушены». Это заявление отражало господствующее мышление среди политической и военной элиты Пакистана — представление о том, что пуштуны являются ключом к влиянию в Кабуле, и стремление, используя этнические и религиозные связи, изменить региональный баланс в свою пользу.
Однако опыт последних двух десятилетий, особенно появление движения «Тахрик-и-Талибан Пакистан» (ТТП) из той же пуштунской среды, изменил взгляд Исламабада. Пакистан понял, что те самые связи, которые когда-то были инструментами силы, превратились во внутреннюю угрозу национальной безопасности. Восстания ТТП, внутренние давления и кризис политической легитимности заставили Пакистан пересмотреть свою традиционную доктрину в отношении Афганистана.
Теперь Исламабад понимает, что политика, сосредоточенная на пуштунах, не приносит ни стабильности, ни устойчивой безопасности. Поэтому военные и спецслужбы страны стремятся содействовать формированию более сбалансированной и многоэтнической структуры в Афганистане — включающей таджиков, узбеков, умеренных пуштунов, хазарейцев и другие народы — чтобы обеспечить равновесие региональных интересов.
Эта смена подхода фактически является ответом на три исторические заботы Пакистана:
Линия Дюранда — Исламабад считает, что её можно урегулировать только в атмосфере национального взаимопонимания, а не этнического противостояния.
Контроль над связью между афганскими талибами и ТТП, которая угрожает внутренней безопасности страны.
Создание баланса в отношениях Кабула с Индией, чтобы предотвратить прямое и опасное столкновение между двумя ядерными державами региона.
Сегодня Пакистан стремится не к господству пуштунов и не к использованию идеологических движений, а к новому пути, основанному на региональном сотрудничестве и инклюзивном правительстве в Афганистане. Этот поворот представляет собой переход от этнополитической геополитики к геополитике равновесия. Если он продолжится, это может вывести и Афганистан, и Пакистан из изнурительного цикла соперничества и направить их к устойчивой региональной стабильности и сотрудничеству.
Вывод:
Пакистан больше не стремится к географической глубине на территории Афганистана, а ищет политическую глубину через сотрудничество с соседями. Если этот прагматичный сдвиг будет правильно управляем, он может стать началом новой главы в бурной истории двух народов.
