Почему Россия предупреждает об афганской угрозе, но сближается с Кабулом?
Автор: Фазл Ахмад Манави, бывший министр юстиции Афганистана
За последний год заявления высокопоставленных российских представителей — от Владимира Путина и Сергея Лаврова до секретаря Совета безопасности России Сергея Шойгу, специального представителя президента РФ по Афганистану Замира Кабулова и руководителей региональных организаций безопасности — всё чаще были посвящены ситуации в Афганистане.
В то же время главы государств и высокопоставленные представители стран Центральной Азии на двусторонних и многосторонних встречах неоднократно выражали обеспокоенность последствиями событий в Афганистане для региональной безопасности.
Анализ этих заявлений показывает, что, несмотря на различия в риторике и степени обеспокоенности, позиции этих стран объединяет одна общая черта: Афганистан под властью талибов стал одним из основных источников угроз региональной безопасности. Тем не менее сотрудничество с нынешними правителями Кабула рассматривается как необходимое условие противодействия этим угрозам.
Эта двойственная позиция раскрывает подлинную сущность региональной политики в отношении Талибана. С одной стороны, государства региона предупреждают об опасностях, исходящих из Афганистана под контролем талибов, а с другой — продолжают взаимодействовать с той же группировкой ради защиты собственных интересов в сфере безопасности и геополитики.
На совещаниях по вопросам безопасности в рамках Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ) и Содружества Независимых Государств (СНГ) Афганистан стал одной из центральных тем обсуждения. Совместная встреча представителей этих трёх организаций, состоявшаяся в Москве 15–16 октября 2026 года, стала наглядным примером данной тенденции. Основное внимание было уделено борьбе с терроризмом, охране границ, незаконному обороту наркотиков и последствиям нестабильности в Афганистане для Центральной Азии.
На майском совещании по вопросам безопасности в рамках ШОС секретарь Совета безопасности России Сергей Шойгу заявил, что в Афганистане находятся приблизительно 18–23 тысячи боевиков, связанных более чем с 20 вооружёнными группировками. Он также предупредил об активности «ИГИЛ-Хорасан» (ИГИЛ-К), перемещениях иностранных боевиков и вероятности распространения нестабильности на соседние государства. Эти цифры являются оценками российского официального лица, однако их обнародование на совещании столь высокого уровня свидетельствует о масштабах обеспокоенности Москвы.
Министр иностранных дел России Сергей Лавров 16 октября также заявил, что террористические организации действуют в приграничных районах Афганистана, прилегающих к Таджикистану, Туркменистану и Узбекистану. Он предупредил об их попытках проникновения в государства Центральной Азии. Лавров назвал «ИГИЛ-Хорасан» одной из наиболее серьёзных угроз и подчеркнул, что экстремистские группировки используют Афганистан в качестве плацдарма для распространения террористической деятельности на Центральную Азию и Россию.
Однако подобные опасения характерны не только для России. Во время встречи с Владимиром Путиным президент Таджикистана Эмомали Рахмон поднял вопросы безопасности, связанные с Афганистаном. Путин, в свою очередь, подчеркнул важность поддержания тесных контактов с Душанбе в сфере безопасности. Президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев и президент Кыргызстана Садыр Жапаров также неоднократно отмечали прямую взаимосвязь между стабильностью в Афганистане, безопасностью и развитием Центральной Азии.
Для Таджикистана эта проблема особенно остра и актуальна в силу его географического положения. Страна имеет протяжённую границу с Афганистаном, а вооружённые инциденты в приграничных районах, включая нападения на граждан Китая и работников экономических проектов, усилили обеспокоенность Душанбе вопросами безопасности. Китай, учитывая свои экономические инвестиции и присутствие собственных граждан в регионе, также не может оставаться безучастным к происходящим событиям.
Несомненно, присутствие в Афганистане транснациональных террористических сетей и использование ими афганской территории для расширения деятельности в регионе представляют собой одни из наиболее серьёзных вызовов безопасности. «ИГИЛ-Хорасан», структуры, связанные с «Аль-Каидой», вооружённые группировки Центральной Азии, «Джамаат Ансаруллах» и «Техрик-и-Талибан Пакистан» (ТТП) — каждая из этих организаций занимает особое место в оценках угроз безопасности государств региона.
Однако основная проблема выходит за рамки самого присутствия этих организаций. Афганистан превратился в среду, где вооружённые сети располагают возможностями для вербовки новых участников, подготовки боевиков, поддержания связей с другими террористическими организациями и создания условий для трансграничных операций. При этом талибы продолжают категорически отрицать присутствие террористических организаций на подконтрольной им территории.
Афганистан в геополитических расчётах России
Эти угрозы необходимо рассматривать в более широком геополитическом контексте. После вывода американских войск и сил НАТО из Афганистана Россия стремится укрепить свою роль в архитектуре безопасности Центральной Азии и Евразии. Акцент Сергея Лаврова на создании независимой евразийской системы безопасности и его противодействие расширению роли НАТО свидетельствуют о том, что для Москвы афганский вопрос выходит за рамки борьбы с терроризмом. Он также является частью более масштабного соперничества за влияние и контроль над региональной безопасностью.
Россия использует ситуацию в сфере безопасности Афганистана как один из инструментов укрепления своих позиций в Центральной Азии. Подчёркивая угрозы, исходящие с афганской территории, Москва усиливает зависимость государств региона от механизмов безопасности под российским руководством и получает возможность обосновывать роль Кремля как гаранта региональной безопасности.
Эта политика особенно важна для Москвы, поскольку в последние годы некоторые республики Центральной Азии стремятся диверсифицировать свои политические, экономические и оборонные связи, постепенно сокращая традиционную зависимость от России. Акцентируя внимание на афганской угрозе, Москва получает возможность использовать обеспокоенность этих стран вопросами безопасности в качестве рычага для сдерживания их самостоятельных и прозападных устремлений.
Таким образом, угрозы, исходящие из Афганистана, представляют для России не только вызов в сфере безопасности, но и возможность восстановить и укрепить свою традиционную сферу влияния в региональном балансе сил.
Стратегическое партнёрство или тактическая сделка?
Предупреждая о присутствии в Афганистане тысяч вооружённых боевиков и угрозе со стороны террористических организаций, Сергей Шойгу одновременно выступает за установление всестороннего партнёрства с Талибаном. В мае 2026 года Россия подписала с талибами соглашение о военно-техническом сотрудничестве, а представители обеих сторон провели переговоры о ремонте и восстановлении военной техники, а также о дальнейшем расширении взаимодействия.
На заседании Московского формата консультаций Сергей Лавров также подчеркнул необходимость укрепления контртеррористического потенциала талибов, развития сотрудничества между органами безопасности и разведывательными службами, а также предоставления технической поддержки силовым структурам Кабула. Специальный представитель президента России по Афганистану Замир Кабулов также высказывался за развитие экономических и военных отношений с Талибаном.
Однако такая политика вовсе не свидетельствует о доверии Москвы к талибам. Посредством взаимодействия с движением Россия стремится не допустить его сближения с Соединёнными Штатами и Западом, влиять на развитие ситуации в сфере безопасности Афганистана, а также сохранять доступ к разведывательной информации и механизмам сдерживания региональных угроз.
В свою очередь, талибы также преследуют собственные интересы в этой многоплановой игре. Движение предпочитает не ограничивать свои отношения одним геополитическим центром и стремится использовать соперничество великих держав для получения политических, экономических и дипломатических преимуществ. Усилия Талибана по поддержанию контактов с Западом, прежде всего с Соединёнными Штатами, при одновременном развитии отношений с Россией и Китаем являются частью той же стратегии балансирования.
При этом экономический вес Соединённых Штатов и Запада в афганских делах значительно превосходит финансовые возможности России и других региональных держав. Поступление в Афганистан миллиардов долларов международной помощи после падения республиканского правительства — через учреждения ООН и гуманитарные организации, отдельно от средств, выплачиваемых непосредственно талибам, — сыграло свою роль в относительной стабилизации экономики и поддержании денежной ликвидности в стране. Хотя формально эта помощь не направлялась Талибану, движение, обладая фактической властью, также получало косвенные выгоды от экономических последствий поступления этих финансовых ресурсов.
Тем не менее талибы по-прежнему нуждаются в сохранении связей с Западом, особенно с Соединёнными Штатами. Доступ к финансовым ресурсам, международной банковской системе, торговле и инвестициям, а также ослабление политического и экономического давления остаются жизненно важными условиями для сохранения власти движения.
Таким образом, отношения России и Талибана пока не переросли в стратегическое партнёрство, основанное на взаимном доверии. Вместо этого обе стороны ведут тактическую игру, используя возникающие возможности для продвижения собственных интересов. Россия стремится расширить своё влияние, тогда как талибы рассчитывают воспользоваться соперничеством великих держав для укрепления своих политических позиций и сохранения власти. Следовательно, их отношения больше напоминают политическую сделку в сфере безопасности, продиктованную меняющимися интересами, нежели полноценное стратегическое партнёрство.
Север Афганистана: стратегическая глубина и исторические опасения России
Геополитическое значение Афганистана для России — далеко не новая тема. Исторически север Афганистана занимал особое место в расчётах Москвы в сфере безопасности. В прошлом этот регион служил буферной зоной между Российской империей и Британской Индией, а впоследствии сохранил своё стратегическое значение в расчётах Советского Союза, а затем и Российской Федерации.
Для Москвы север Афганистана — не просто часть территории соседнего государства. Он представляет собой стратегическую глубину и чувствительную зону безопасности на периферии российской сферы влияния. Любое изменение баланса сил в этом регионе способно непосредственно повлиять на безопасность Таджикистана, Узбекистана и других республик Центральной Азии.
Именно поэтому Россия не рассматривает север Афганистана как естественную и бесспорную сферу влияния Талибана. В исторических и военно-стратегических расчётах Москвы коренное население севера, а также политические и военные силы, возникшие в этом регионе, остаются важными составляющими регионального баланса сил. Это не означает, что Россия уже оказывает реальную поддержку противникам Талибана. Скорее, это свидетельствует о том, что Москва не заинтересована в установлении исключительного контроля талибов над всем политическим и военно-стратегическим потенциалом северного Афганистана.
В этом контексте ограниченные контакты России с силами, противостоящими Талибану, также следует рассматривать как часть политики осторожности, балансирования и сохранения альтернатив на будущее. С одной стороны, Москва не хочет оказаться в полной зависимости от Талибана, а с другой — в нынешних условиях не готова направлять значительные политические и военно-стратегические ресурсы на поддержку его противников.
Страны региона ожидают от талибов сдерживания деятельности террористических группировок и недопущения использования территории Афганистана против других государств. Однако в то же время представители силовых структур этих стран говорят о недостаточных результатах сотрудничества с талибами.
Эта ситуация свидетельствует о значительном расхождении между заявлениями талибов об обеспечении безопасности Афганистана и оценками угроз со стороны соседних государств.
С одной стороны, талибы представляют себя как власть, полностью контролирующую всю территорию Афганистана, а с другой — отрицают ответственность за присутствие и деятельность террористических группировок. Факты, доклады Организации Объединённых Наций и оценки спецслужб стран региона ставят эти утверждения под сомнение. В частности, различное отношение талибов к вооружённым группировкам, включая противодействие «Исламскому государству — Хорасан» (ИГИЛ-Х) и терпимое отношение или поддержку «Техрик-е Талибан Пакистан» (ТТП), показывает, что проблема заключается не только в неспособности обеспечить безопасность. Идеологические и политические соображения также играют существенную роль в политике талибов.
Страны региона должны осознать, что устойчивую безопасность Афганистана невозможно обеспечить исключительно посредством двусторонних соглашений в сфере безопасности и сделок с нелегитимными правителями, лишёнными народной поддержки. Сотрудничество с талибами в области безопасности без учёта политического устройства, господствующей идеологии и связей этой группировки с вооружёнными сетями не может стать долгосрочным решением.
Корни кризиса: монополизация власти и отсутствие национальной легитимности
Опасения стран региона в сфере безопасности следует рассматривать в контексте более фундаментальной политической реальности: Афганистан лишён инклюзивной, подотчётной политической системы, пользующейся общественным доверием.
Власть, сосредоточивающая политические полномочия в руках одной группировки и узкого круга лиц, подавляющая политическое участие и основные права граждан, не несущая ответственности перед обществом и независимыми институтами, не способна сформировать устойчивое доверие ни внутри страны, ни на региональном уровне.
Безопасность не обеспечивается исключительно присутствием вооружённых сил, контролем границ и изданием указов. Устойчивая безопасность требует политической легитимности, согласия общества, верховенства закона, справедливости, общенационального участия и сбалансированных отношений с внешним миром.
Невозможно изолировать Афганистан в политическом отношении, лишить его общество возможности участвовать в управлении государством, сформировать систему институтов, не подотчётных населению, и одновременно ожидать, что соседние страны будут полностью уверены в безопасном будущем Афганистана.
Талибы, монополизировав власть, устранив политические и общественные силы, введя масштабные ограничения прав граждан и превратив государственные институты в инструмент подчинения узкому кругу руководителей, лишили Афганистан возможностей, необходимых для обеспечения устойчивой безопасности. Такая политика не только углубила внутренний кризис легитимности, но и усилила атмосферу недоверия на региональном и международном уровнях.
Региональная безопасность не может быть обеспечена за счёт нестабильного и изолированного Афганистана. Точно так же тактическое признание легитимности власти, основанной на монополии одной группировки, не способно создать условия для долгосрочной безопасности.
Подлинное решение заключается в формировании стабильного, независимого Афганистана, обладающего национальной легитимностью и поддерживающего сбалансированные отношения со странами региона и остальным миром.
До тех пор пока эта политическая реальность не станет действительностью, государства региона будут вынуждены постоянно балансировать между опасениями в отношении талибов и необходимостью взаимодействия с ними. Подобная ситуация не обеспечивает устойчивого будущего ни самому Афганистану, ни его соседям и не отвечает их долгосрочным интересам.
