Почему никто не поддерживает противников Талибана?
Автор: Нурулло Вализода, аналитик (Афганистан), специально для “Сангар”
Одной из причин того, что региональные и мировые державы проявляют мало интереса к поддержке противников Талибана, является неопределённость их политического нарратива, а точнее — отсутствие ясности относительно мотивов и целей их борьбы с Талибаном.
Режим Талибана построил свою внутреннюю политику на репрессиях, конфронтации, противостоянии и постоянной напряжённости, тогда как во внешней политике опирается на шантаж, захват заложников и использование уязвимостей государств региона и мира. Однако политика внутреннего подавления и конфронтации Талибана имеет вполне конкретных жертв. Не все этнические группы в одинаковой степени страдают от репрессивного правления талибов.
Таджики занимают первое место среди народов, в отношении которых Талибан проводит систематическую политику вытеснения и подавления. Иными словами, война, которую Талибан ведёт внутри Афганистана, носит ярко выраженный этнический и идентификационный характер.
Исходя из этой реальности, борьба против Талибана со стороны анти-талибских сил также должна иметь идентификационное измерение, а нарратив сопротивления должен строиться вокруг идентичности сообществ, подвергающихся угнетению. Однако именно этого анти-талибские вооружённые фронты до сих пор не смогли сделать.
В результате стратеги региональных и мировых держав воспринимают антиталибскую борьбу как лишённую последовательного стратегического нарратива, а потому не считают её поддержку ни значимой, ни стратегически оправданной.
Аргументы, которые антиталибские силы приводят для дистанцирования от чёткого этнического и идентификационного нарратива, в основном носят моральный характер и основаны на своеобразной форме романтического и политически незрелого национализма. В обычных условиях такие аргументы могли бы быть приемлемыми. Однако в сегодняшнем Афганистане и в условиях, созданных Талибаном, необходимы подходы, основанные на реализме и объективной оценке действительности.
В подобных условиях невозможно вести политику посредством нравоучительных проповедей и ностальгических настроений. Точно так же, как религиозная риторика Талибана сегодня во многом воспринимается как лицемерная и утратила свою убедительность, моральные призывы его противников, основанные на пустом и интеллектуально слабом национализме, также могут казаться наивными или вводящими в заблуждение, а потому лишёнными как привлекательности, так и практической эффективности.
Нередко можно услышать утверждение противников Талибана о том, что талибы угнетают все народы, включая самих пуштунов. Из этой недостаточно осмысленной посылки затем выводится ошибочное заключение: если это действительно так, то Талибан нельзя считать этническим движением, а следовательно, борьба против него не может строиться на этническом или идентификационном нарративе.
В действительности подобный подход свидетельствует о непонимании самой природы угнетения и несправедливости. Те, кто полагает, что репрессии Талибана одинаково затрагивают всех, не вникают достаточно глубоко в сущность самого явления угнетения.
Существует две формы угнетения. Первая — это общее угнетение, когда политическая власть проводит такую политику, которая затрагивает всех граждан как отдельных членов общества независимо от их этнической принадлежности. Примерами могут служить лишение девочек права на образование или навязывание ношения бороды и чалмы всему населению.
Однако существует и другая форма угнетения — основанная на этнической дискриминации. В этом случае жертва определяется заранее: конкретное этническое сообщество становится объектом преследования именно в силу своей этнической принадлежности.
Угнетение в данном контексте также можно разделить на две формы — индивидуальную и коллективную.
На индивидуальном уровне таджик, хазареец, узбек или представитель другой этнической общности может подвергаться дискриминации уже в силу своей этнической принадлежности, указанной в официальных документах, и лишаться определённых прав и возможностей. Например, представителям непуштунских народов может быть фактически закрыт доступ к таким должностям, как министр обороны или министр внутренних дел.
На коллективном уровне этническое угнетение означает, что определённые народы оказываются под угрозой геноцида, насильственного переселения, конфискации земель и уничтожения своего культурного и идентификационного наследия, включая нематериальные культурные ценности.
Можно утверждать, что именно эта форма угнетения является наиболее тяжёлой. В силу своего масштаба, опасности и системного характера она рассматривается международным правом как преступление, а лица, ответственные за её совершение, должны привлекаться к ответственности в международных судебных инстанциях.
Именно такой форме угнетения талибы подвергают таджиков, хазарейцев и узбеков. В то же время пуштуны не сталкиваются со стороны Талибана с сопоставимыми формами коллективного давления. Этим во многом объясняется тот факт, что сопротивление пуштунов талибскому режиму зачастую носит более сдержанный и менее острый характер. Пуштунское население не испытывает столь масштабных форм притеснения со стороны власти Талибана. Ущерб, который режим причиняет им, воспринимается как менее тяжёлый и более переносимый.
Поэтому между пуштунскими и непуштунскими противниками Талибана редко возникает полноценное взаимопонимание. Их опыт страдания различен, а следовательно, различаются и их взгляды на происходящее, и их политические оценки.
В ситуации, когда непуштунские народы сталкиваются с подобным положением, по сути остаются лишь два возможных пути.
Первый заключается в том, что международные институты справедливости придут им на помощь. Однако этого не происходит. Мир далёк от того, чтобы быть настолько справедливым, чтобы можно было рассчитывать на то, что страдания угнетённых народов в одной части света будут устранены усилиями защитников справедливости в другой.
Второй путь состоит в том, чтобы народы, подвергающиеся угнетению, сами взяли на себя защиту своих интересов. Ненасильственные формы самообороны также вряд ли способны привести к желаемому результату. Следовательно, силы, заявляющие о своей борьбе против Талибана, должны позиционировать себя как защитников угнетённых именно в этническом и идентификационном смысле. Без такого подхода невозможно мобилизовать жертв несправедливости на борьбу за собственные права. И что может быть более действенным, чем непосредственное участие самих угнетённых в движении за справедливость?
В конечном счёте остаётся открытым один вопрос: понимаете ли вы, как политическая сила, выступающая против Талибана, сущность угнетения в его этническом измерении? Считаете ли вы себя частью сообществ, подвергающихся дискриминации и преследованиям? Способны ли вы воспринимать их боль как свою собственную? Если такого понимания и чувства солидарности нет, то трудно ожидать искренней приверженности этническому и идентификационному нарративу сопротивления Талибану.
