Что скрывается за заявленной “безопасностью”?
Автор: Абдунасир Нурзад, исследователь политики и геополитики, специально для «Сангар»
Когда гордость системы за свою «безопасность» снижается до уровня пропагандистского представления, её уже нельзя рассматривать как подлинное достижение. То, что подаётся как всеобщая безопасность, система без коррупции и социальная справедливость, на самом деле является частью целенаправленной кампании психологической войны, воспроизводимой подконтрольными СМИ и лоббистами этой группы для создания и приобретения фиктивной легитимности.
Это конструирование нарратива не является отражением реальности, а представляет собой попытку скрыть глубокий разрыв между заявлениями и объективным состоянием общества. Утверждение о полной безопасности, сталкиваясь с повседневным опытом людей, рушится в своей основе, поскольку отсутствует не только физическая безопасность, но и личная, правовая, социальная, политическая и культурная безопасность — все они существуют в неопределённой, контролируемой и намеренно усложнённой среде.
В системе, где коррупция пронизывает саму её структуру, безопасность естественным образом превращается в товар. Здесь безопасность — не общее право, а привилегия, распределяемая в рамках властных отношений. Возможно, самая высокая цена, которую платят граждане в такой ситуации, — это именно коммерциализация безопасности, когда государство не только неспособно сдерживать коррупцию, но и само стало частью механизма её производства и воспроизводства. В такой среде общественное доверие разрушается, а представление о государстве как гаранте порядка и справедливости уступает место структуре, ориентированной на прибыль и распределение привилегий.
В последние годы Талибан стремился навязать нарратив о «иллюзорной безопасности», представляя контролируемую картину стабильности. Этот нарратив построен на основе подавления, системной бедности и широкомасштабного давления на общество. Однако безопасность, возникающая из страха и ограничений, не только является неустойчивой, но и постепенно размывает само понятие безопасности. Общество, в котором устранены основные свободы, а граждане живут в состоянии постоянной тревоги и неопределённости, не может быть носителем подлинной безопасности — оно лишь удерживается в состоянии вынужденной стагнации и неподвижности.
В то же время одним из наиболее серьёзных показателей структурной коррупции является неспособность этой группы контролировать собственные внутренние силы. Военная и боевая структура Талибана, ранее сформированная на основе партизанских сетей, наёмных групп и неформальных связей, теперь превратилась в сложную проблему для его руководства. Эти силы, некогда служившие инструментом достижения военных целей, сегодня стали самостоятельными и порой противоречивыми акторами, преследующими собственные интересы. Эта ситуация показывает, что власть внутри данной структуры не централизована, а фрагментирована и носит конкурентный характер — и именно эта раздробленность создаёт благоприятную почву для расширения коррупции.
Конфликты вокруг финансовых и экономических ресурсов, особенно в условиях отсутствия прозрачных и подотчётных формальных институтов, стали ядром внутренних разногласий. Вопреки распространённым представлениям о внутригрупповых конфликтах Талибана как идеологических, реальность заключается в том, что противоречия в основном формируются вокруг доступа к источникам доходов, контроля таможенных потоков, эксплуатации природных ресурсов, распределения иностранной финансовой помощи и управления денежными потоками. Такие конфликты, в силу своей прямой связи с экономическими интересами, не только глубже, но и более разрушительны, чем идеологические разногласия, поскольку каждая группа стремится обеспечить себе большую долю ограниченных ресурсов.
Коррупция в этой структуре носит сетевой и взаимосвязанный характер. Институты, которые должны обеспечивать соблюдение закона и справедливости, сами превратились в инструменты извлечения дохода. Полиция, суды и другие судебные органы во многих случаях утратили свои основные функции и стали частью коррупционного цикла. В таких условиях справедливость перестаёт быть принципом и превращается в услугу, предоставляемую в обмен на оплату или политическую лояльность. Это положение не только подрывает легитимность системы, но и ведёт общество к недоверию и нестабильности.
На более высоких уровнях даже аппарат внешней политики и зарубежные представительства не остались вне этого процесса. Формирование финансовых сетей за пределами страны, которые регулярно переводят определённые ресурсы внутрь, указывает на то, что коррупция превратилась в транснациональную систему. Эти сети используются не только для обеспечения финансовых ресурсов, но и для обхода международного давления и поддержания жизнеспособности структуры власти. Таким образом, граница между внешней политикой и непрозрачной экономикой размывается, и обе сферы служат сохранению неподотчётного режима.
Попытки создать специальные подразделения для борьбы с коррупцией на первый взгляд могут казаться признаком осознания проблемы, однако на практике они сталкиваются с серьёзными противоречиями. Когда коррупция функционирует как источник власти и механизм распределения привилегий, её устранение или ограничение означает ослабление самой структуры, на которой она основана. Поэтому любые действия в этом направлении либо заканчиваются провалом, либо сами становятся частью игры власти. Это противоречие является одной из ключевых причин неспособности подобных систем к проведению внутренних реформ.
На административном уровне процесс назначений наглядно демонстрирует глубину этого кризиса. Государственные должности распределяются не на основе заслуг, а в обмен на денежные выплаты или гарантии передачи финансовых ресурсов. Такая ситуация превращает государство в своего рода рынок, где должности продаются, а каждый человек, чтобы окупить вложенные средства, вынужден участвовать в коррупционном цикле. Этот цикл становится самоподдерживающимся и со временем охватывает всю систему.
Соперничество за природные ресурсы, особенно за месторождения, также стало одной из основных сфер напряжённости. Северные и северо-восточные регионы Афганистана постоянно становятся ареной столкновений между группами, каждая из которых так или иначе связана со структурой власти. Эти конфликты обусловлены не только слабым управлением ресурсами, но и прямым превращением природных ресурсов в активы, подлежащие захвату в условиях непрозрачной системы. В таких условиях национальные ресурсы вместо служения развитию превращаются в инструмент конкуренции и конфликта.
Контроль над транзитными маршрутами, автомагистралями, таможнями и другими ключевыми экономическими точками также находится в руках лиц, либо связанных с кругами власти, либо получивших эти позиции через крупные выплаты. Эти акторы, направляя финансовые потоки, играют определяющую роль в распределении ресурсов, что приводит к слиянию формальной и неформальной экономики. Итогом становится формирование теневой экономики, в которой отсутствуют прозрачность и подотчётность.
Наряду со всеми этими факторами, использование сетей организованной преступности, наркотрафика и связей с экстремистскими группами отражает фундаментальную трансформацию природы данной структуры. Талибан больше не является лишь идеологической группой, а превратился в сложную сеть «власть–богатство», использующую все возможные инструменты для собственного выживания. Эта трансформация не только ещё больше подрывает их легитимность, но и создаёт более широкие риски для безопасности.
В конечном итоге то, что представляется как безопасность, является скорее сконструированным нарративом, чем объективной реальностью. Хотя этот нарратив может выполнять краткосрочную функцию контроля, в долгосрочной перспективе он разрушится под давлением социальных и экономических реалий. По мере углубления разрыва между заявлениями и действительностью возрастает вероятность внутренних кризисов и структурного распада. В такой ситуации безопасность не только не гарантируется, но и становится одной из главных жертв коррумпированной системы.
