Он, который всегда заставал врага врасплох, и звук его специального ружья убеждал друга встать, а врага бежать, неожиданно попал в ловушку врага и был ранен.
Автор: Мохаммад Хусейн «Саид».
(буквальный перевод)
Хоть я и прожил долго, сказал лежащий берег,
Не осталось и следа, что за я?
Махнула молна речная ему и сказала:
Я есть, если я иду, если я не иду, меня нет.
Икбал
История пули, унесшей Ахмад Шаха Масуда с поля боя.
Вскоре после победы ленинско-сталинской апрельской революции (Саур) повсюду поползли тени ужаса. Национальное восстание охватило страну в виде всенародного взрыва.
В Панджшере восстание, хотя и задержалось на год, в течение нескольких дней охватило всю долину (два уезда и один округ), стерло государственную власть и превратило регион от Саланга до Дарбанда в линию фронта против правительства.
Руководство и управление волнами этого стихийного и хаотичного «потопа» были в руках 26-летнего юноши, который с самого начала смешал правду о своем существовании с мифом. Молодой человек с худощавым белым лицом и пронзительными черными глазами. Он был высок и худ, а его густые волнистые волосы часто отталкивали его пакуль.
Он прошел через глубокие вершины и долины, от Саланга до Шутула на западе и от Дарбанда до Кухбанда на востоке долины, со скоростью ветра, и присутствовал везде, когда это было нужно, и это было достоинством и чудом в глазах людей.
Он, который всегда заставал врага врасплох, и звук его специального ружья убеждал друга встать, а врага бежать, неожиданно попал в ловушку врага и был ранен.
Приведу историю его ранения, рассказанную командиром Гафурханом:
“Напротив Красного хребта Джабалуссираджа идет война. Противник был отброшен с некоторых позиций. Остальные группы моджахедов остались за холмом. Амир Сахиб в сопровождении командира Гафурхана преследует врага. Цель - оценить позиции, занятые противником вблизи позиций моджахедов и враг должен быть отбит. Они движутся вдоль горного хребта, который отделяется от Саланга, как большая рука, доминируют над рынком Джабалуссирадж и видны с трех сторон Саланга, Кухистана и Парвана.
Они достигают желаемого положения с короткими пробегами и остановками, которые можно рассчитать за секунды. Амир Сахиб берет бинокль, а Гафурхан прицеливается, но видит только железную каску.
Затем он отдает бинокль Гафурхану и сам прицеливается. Он прижимает оружие к плечу, медленно перемещает указательный палец к спусковому крючку, и слышен звук английской винтовки, известной как «Шилдс», но пуля не попадает, и Гафурхан указывает на этот промах...
Амир Сахиб (Масуд) снова прицелился. На этот раз на более коротком расстоянии, чем раньше, пуля попадает в цель, в то же время противник, как бы пригнувшись к своей позиции, ловит их под шквалом пуль.
Позиция в виде охотничьего домика с «круглыми камнями», уязвима. Часть его стены обрушивается из-за сосредоточенных выстрелов противника.
Оставаться на месте опаснее, чем раньше.
Амир Сахиб делит пулю поровну между собой и Гафурханом.
Пришло время использовать последовательную и эффективную пехотную тактику: «Стреляй и двигайся!»
Гафурхан первым открывает огонь. Амир Сахиб подбегает метров на двадцать, встает за небольшой камень и стреляет. Гафурхан бежит и занимает позицию перед Амиром Сахибом.
Теперь настала очередь Амира Сахиба снова бежать. На этот раз он пробегает около пятидесяти метров и занимает позицию. Гафурхан видит, что вражеские пули попадали очень близко перед Амир-Сахибом и вокруг него, то есть окружили его.
Гафур Хан продолжает:
“Он повернулся ко мне и посмотрел на меня так, что я понял, что он ранен. Потом Амир Сахиб спустился в один небольшой обрыв и оставил место и для меня. Одим боком я полполз к нему. По нашим позициям продолжался огонь противника. Потом мы начали стрелять вместе. Через полчаса мы решили, что теперь можно двигаться. Я повесил винтовку Амир Сахиба на шею и держал свю наготове.
Земля была волнистой, но мы смогли дойти до вершины. Однако, Амир Сахиб перестал двигаться из-за сильного кровотечения. Мы подняли его на спину и пошли. Когда я почувствовал, что у меня закончились силы, мы добрались до безопасного места. Амир Сахиб иногда терял сознание из-за сильного кровотечения. Когда я хотел осмотреть его рану, он не позволил, пока мы не привезли врача.
Рана в бедре была глубокой, а ожоги вокруг раны свидетельствовали о том, что пуля была смертельной. Я хотел пить, и я был не в лучшем положении, чем он. Собрались люди, я не мог от усталости отвечать на вопросы, пока не пришел Кака Таджуддин, и мы перевели его в тыл фронта”.
Но, несмотря на то, что товарищи скрыли его ранение, весть молниеносно разлетелась по всей линии фронта. В его отсутствие мужчины расселись, как дым старых орудий. Восстанавливаются коммунистические государственные учреждения, объявляется всеобщая амнистия, в деревнях собирают ружья.
Этот непобедимый дух после поражения 1354 г. (1979 г.) снова чувствует себя одиноким и беспомощным израненным. Согласно его рукописям, годы спустяв оспоминание об этом происшествии заставило его волосы встать дыбом, но он был волной, полной пульсации и движения, которая оставила его одного на берегу смерти, и, может быть, поэтому он любил эти строки Мавляны Икбала:
“Я есть, если я иду, если я не иду, меня нет”.
