В Евразии создание этнических, расовых и религиозных союзов невозможно.
Автор: Абдунасир Нурзад, исследователь политики и геополитики, специально для «Сангар»
На фоне геополитических противостояний на Ближнем Востоке и в Восточной Европе вопрос Турции и обсуждения вокруг проекта пантюркизма становятся всё более заметными. Однако, вопреки распространённым оценкам, текущая ситуация представляет собой не столько поле реализации регионального проекта вроде пантюркизма, сколько арену соперничества и противостояния крупных мировых держав.
В этом контексте главными игроками выступают не Турция, а Соединённые Штаты, Великобритания и, с другой стороны, восточный блок во главе с Китаем и Россией. Иран также занимает одно из наиболее чувствительных геополитических положений в мире и постоянно выступает точкой пересечения интересов и напряжённости между державами. Видны признаки относительного ослабления гегемонии США в регионе, однако это не означает наличия вакуума силы, который такая страна, как Турция, могла бы легко заполнить.
На макроуровне текущие процессы во многом обусловлены геостратегической конкуренцией — контролем энергетических маршрутов, противостоянием зон хартленда и римленда, а также попытками создания новых коридоров, известных как «кроссленд». Вопреки некоторым трактовкам, этот конфликт нельзя свести к простому цивилизационному противостоянию Ирана и Запада; на более глубоком уровне это конкуренция между западной цивилизацией во главе с США и блоком Китая и православного мира. В этой конфигурации Турция скорее играет роль посредника, чем архитектора будущего мирового порядка.
Россия, продолжая свою историческую линию геополитического сдерживания, особенно после войны в Украине, стремится использовать возникающие кризисы в своих интересах. Иранский кризис, в свою очередь, способствовал росту нефтяных доходов России и усилению её давления на Европу. В результате европейские страны начали искать альтернативные источники энергии, включая Китай и страны Северной Африки, что отражает возрастающую сложность глобальной энергетической системы.
В этих условиях анализ ситуации вокруг Ирана требует отказа от эмоциональных подходов. Вопреки некоторым представлениям, текущая ситуация является не столько результатом цивилизационного конфликта, сколько следствием переплетения интересов в сфере безопасности, разведки и экономики крупных держав — прежде всего России, которая извлекает выгоду из продолжения кризиса.
Турция, в свою очередь, сталкивается с многослойными внутренними и внешними вызовами. С одной стороны, экономическое давление, высокая инфляция и социальное недовольство ограничивают её внутренние возможности. С другой стороны, курдский вопрос остаётся одной из ключевых проблем безопасности Анкары.
На региональном уровне чувствительность таких игроков, как Израиль, арабские страны и Россия, к расширению влияния Турции представляет собой серьёзное препятствие на пути реализации пантуранистских амбиций. В то же время отношения между Турцией и Израилем развиваются по сложной и потенциально конфликтной траектории: несмотря на периоды стратегического сотрудничества, конкуренция за влияние в Восточном Средиземноморье, палестинский вопрос, энергетические коридоры и стремление к геополитическому лидерству в исламском мире усиливают напряжённость.
Турция, занимая критическую позицию по отношению к политике Израиля и стремясь восстановить своё положение среди мусульманских стран, вступает с ним в дискурсивное и политическое противостояние. В ответ Израиль, углубляя связи с арабскими странами и рядом региональных партнёров, стремится сдерживать влияние Турции. Тем не менее, это соперничество остаётся в рамках общих ограничений международной системы и вряд ли приведёт к прямому и масштабному конфликту.
Проект пантюркизма, несмотря на культурные и политические инвестиции Турции в регионах от Центральной Азии до Кавказа, сталкивается с серьёзными структурными ограничениями. Эта идея представляет собой скорее идеологико-политическую концепцию, чем чёткую реализуемую программу, и сталкивается с многочисленными идентичностными, языковыми и геополитическими барьерами. Тюркоязычные страны не являются полностью однородными ни в культурном, ни в языковом плане и проводят независимую, а иногда и противоречивую внешнюю политику.
Например, такие страны, как Казахстан и Узбекистан, придерживаются осторожной и многовекторной политики, Туркменистан следует нейтралитету, а Азербайджан в ряде случаев действует независимо от Турции. В результате такие организации, как Организация тюркских государств, скорее служат платформами для ограниченного экономического и культурного сотрудничества, чем полноценными геополитическими союзами.
Кроме того, решающую роль в этой системе играют крупные державы. Россия сохраняет значительное влияние в сфере безопасности в Центральной Азии, Китай расширяет своё экономическое присутствие через инициативу «Пояс и путь», а Соединённые Штаты регулируют своё присутствие в зависимости от ситуации. Всё это показывает, что пространство для манёвра тюркских стран значительно более ограничено, чем это часто представляется в публичных нарративах.
Наконец, этническое разнообразие и социальная сложность региона, включая присутствие таких групп, как курды, арабы, персы, узбеки и другие народы, также препятствуют реализации единого проекта вроде пантюркизма. В этих условиях данная идея не только не обладает потенциалом стать самостоятельным центром силы, но и может способствовать росту напряжённости и даже ослаблению позиций Турции.
Турция может эффективно действовать в рамках существующего мирового порядка лишь при условии согласования своей политики с интересами крупных держав; в противном случае она столкнётся с серьёзными внутренними, региональными и международными вызовами.
