Политическая поддержка России в отношении Ирана и её противодействие военной эскалации оказались более значимыми для формирования конфликта, чем военная помощь.
Автор: Иван Тимофеев, директор Российского совета по международным делам
Источник: “Алджазира”
Визит министра иностранных дел Ирана Аббаса Арагчи в Россию вновь поднимает вопросы о позиции Москвы в конфликте между Ираном, с одной стороны, и Соединёнными Штатами и Израилем — с другой.
Этот визит не должен вызывать удивления. Россия является великой державой и постоянным членом Совета Безопасности ООН. Иран и Россия также являются дружественными государствами, что закреплено в договоре 2025 года, подписанном между ними. Поэтому наиболее рациональная стратегия — содействовать миру, даже если военная эскалация приносит краткосрочные выгоды.
Такие выгоды для Москвы действительно существуют, включая рост цен на нефть и отвлечение внимания от конфликта на Украине.
Однако Россия ясно понимает, что временное улучшение ситуации на нефтяном рынке не устраняет необходимости перестройки собственной экономики в условиях западных санкций.
Также очевидно, что одних внешних условий недостаточно для достижения её целей на Украине.
Исходя из этого, Москва не сосредотачивается на краткосрочных выгодах, а уделяет больше внимания урегулированию конфликта и снижению его негативных последствий. К ним относятся потенциальный гуманитарный кризис в Иране, замедление мировой экономики из-за чрезмерно высоких цен на энергоносители и связанное с этим снижение спроса, риск финансового кризиса вследствие сбоев в региональных финансовых центрах, а также угрозы для российских компаний, которые в последние годы значительно расширили своё присутствие в регионе.
Тегеран, по всей видимости, рассматривает позицию Москвы как соответствующую своим интересам. Иран сумел выдержать мощную военную атаку со стороны Соединённых Штатов и Израиля, что часто воспринимается как крупная тактическая победа.
Иран также добился благоприятной дипломатической позиции, поскольку Соединённые Штаты и Израиль столкнулись с ограниченной значимой поддержкой со стороны других крупных держав.
Европейские союзники по НАТО проявили нежелание участвовать в операциях по разминированию в Ормузском проливе и других действиях. Они видят мало пользы во вовлечении в этот конфликт, особенно учитывая, что атака на Иран не была с ними согласована.
Союзники США в регионе также понесли значительные потери в результате конфликта, поскольку военные действия скорее ослабили, чем укрепили их безопасность.
Китай решительно выступает против любых военных действий. Как это часто бывает, Пекин избегает эскалации, однако его позиция ясна и значима, особенно с учётом его тесных экономических связей с Ираном.
Что касается Индии, она также не проявила особого энтузиазма по поводу войны, особенно учитывая большое число её граждан, работающих в регионе.
Иран вступил в этот конфликт в условиях дипломатической изоляции, при этом его военные союзники не были обязаны оказывать немедленную помощь. Однако Соединённые Штаты и Израиль также оказались в состоянии дипломатической изоляции. У Вашингтона много союзников, но степень их реальной поддержки остаётся неясной.
Позиция России способствует преодолению текущей дипломатической изоляции, чему дополнительно способствует визит Арагчи в Россию. Тем не менее ситуация остаётся крайне хрупкой и опасной, особенно для Ирана.
Несмотря на слабость антииранской коалиции, Соединённые Штаты по-прежнему обладают широкими возможностями для нанесения военных ударов по своему усмотрению.
Действительно, Соединённые Штаты могут столкнуться с временными ограничениями ресурсов. Война выявила определённые недостатки в организации их вооружённых сил при противостоянии крупной региональной державе, прежде всего необходимость укрепления военно-морского флота. Однако Вашингтон в значительной степени остаётся защищённым от любых ответных действий Ирана.
Американцам может потребоваться время, чтобы исправить свои ошибки, но у них есть достаточные ресурсы и возможности для этого. Также нельзя считать Соединённые Штаты заложником возможной блокады Ормузского пролива: страна уже стала крупнейшим производителем нефти в мире и, вместе с Канадой и Мексикой, укрепляет свои лидирующие позиции.
Хотя Россия вряд ли сможет напрямую повлиять на исход конфликта, её политическая позиция и практические шаги тем не менее являются важным фактором в формировании будущего кризиса на Ближнем Востоке.
Россия формулирует свою позицию по конфликту чётко и недвусмысленно: Соединённые Штаты и Израиль совершили акт агрессии против Ирана, и последствия этого выходят далеко за пределы Ирана и Ближнего Востока.
Конфликт несёт серьёзные риски, включая повышенную вероятность гуманитарной катастрофы и ядерного загрязнения в случае повреждения ядерных объектов. Военного решения у этого конфликта нет; он требует последовательных и непрерывных дипломатических усилий.
Естественно, Россия не поддерживает никаких экономических ограничений в отношении Тегерана, что прямо отражено в российско-иранском соглашении 2025 года. Это соответствует твёрдой позиции Москвы о неприемлемости любых санкций, вводимых вне рамок Совета Безопасности ООН.
То же относится и к любым другим враждебным действиям против Ирана, включая морскую блокаду. В то же время позиция России чётко подчёркивает важность достижения политического урегулирования.
Возможности Москвы по оказанию прямой военной поддержки Тегерану ограничены. Это было очевидно задолго до начала конфликта и отражено в соглашении 2025 года, которое, хотя и закрепляет дружественные отношения, не является военным союзом.
Кроме того, Россия сохраняет и поддерживает свои отношения с другими странами Персидского залива, и в её интересах избегать разжигания конфликта между Ираном и его соседями. Регион настолько сложен, что последствия войн там невозможно предсказать. Потенциальная смена администрации в Соединённых Штатах также вряд ли решит эту проблему. С 1979 года Соединённые Штаты остаются устойчивым противником Исламской Республики, несмотря на колебания в своей политике.
Вашингтон может сегодня заключить соглашение с Тегераном, но легко может выйти из него, если сочтёт это необходимым или если появится возможность устранить Иран.
В то же время военные удары по Ирану продемонстрировали свои ограничения. Впервые за долгое время масштабная военная операция США такого рода не смогла привести к быстрым и решающим политическим результатам. Напротив, она создала новые динамики в балансе сил для Вашингтона. До войны его позиция была определяющей: одних лишь угроз применения силы было достаточно.
Эта угроза по-прежнему сохраняет свою значимость, однако её эффективность теперь вызывает сомнения. Ограниченность военных инструментов, вероятно, побудит противников Ирана более активно использовать «гибридную войну», одновременно стремясь найти новые способы повышения эффективности своих военных возможностей.
Для Ирана создание устойчивой экономической и модели развития остаётся серьёзным вызовом. Государство доказало свою способность выдерживать интенсивное военное давление, однако вряд ли сможет выстроить долгосрочную модель развития, опираясь исключительно на меры кризисного управления.
Тегеран будет стремиться получить столь необходимую передышку, чтобы восстановить свои экономические возможности. Ограничения экономической модели Ирана были очевидны задолго до конфликта и могут сыграть негативную роль в будущем.
Иван Тимофеев — генеральный директор Российского совета по международным делам. С 2015 года он также является членом Валдайского дискуссионного клуба, где руководит программой по политической экономии. С 2009 года он работает доцентом в МГИМО. В 2006 году получил степень доктора политических наук в МГИМО. Доктор Тимофеев — автор и соавтор более 100 научных публикаций, изданных в российских и зарубежных академических изданиях.
