Он не был ни радикалом, ни реформатором, а системным инженером.
Автор: Ахмад Саиди, аналитик по вопросам Афганистана и региона (Швейцария), специально для “Сангар”
Иранские власти подтвердили, что Али Лариджани, советник Высшего совета национальной безопасности Ирана, вместе со своим сыном Мортезой Лариджани были убиты вчера в результате израильских авиаударов.
На мой взгляд, смерть Али Лариджани — это огромная потеря и удар по силовой структуре внутри Ирана.
Но кто же был этот Али Лариджани?
Али Лариджани не был обычным политиком в Иране; он был одной из редких фигур, в которых переплетались нити власти и мышления. Он принадлежал к семье, которую в Иране называли «государством в государстве», во главе которой стоял его отец — шиитский духовный лидер Мирза Хашем Амоли. Его братья также занимали ключевые позиции: Али Садек Лариджани — на протяжении десятилетия возглавлял судебную систему и сейчас руководит Советом по целесообразности; Мохаммад Джавад Лариджани — близкий советник по международным делам с академическим опытом; Багер Лариджани занимался важными научными и академическими вопросами. Эта семейная сеть обеспечила ему не только быстрый доступ к влиянию, но и институциональную глубину, через которую трудно пройти в государственном аппарате.
То, что делало Лариджани уникальным, — это сложный и многослойный путь его жизни. Он начал свою карьеру в Корпусе стражей исламской революции во время ирано-иракской войны, где сформировались его связи в структурах безопасности. В 1990-е годы он перешёл в Министерство культуры, где жёстко контролировал его деятельность. Позднее более десяти лет возглавлял государственное радио и телевидение Ирана, превращая официальные СМИ в инструмент формирования общественного мнения; он хорошо понимал, что борьба за нарратив не менее важна, чем борьба на поле боя.
В середине 2000-х годов он занял ключевые посты и стал секретарём Высшего совета национальной безопасности, а также главным переговорщиком по ядерной программе. Здесь проявился его прагматизм: он поддерживал переговоры с Западом для смягчения санкций, одновременно придерживаясь жёстких линий в сфере безопасности. Эта способность сочетать гибкость и твёрдость сделала его одним из архитекторов политики, сосредоточенной на управлении противоречиями, а не на их разрешении.
Позднее, на протяжении долгих лет возглавляя парламент (2008–2020), он укрепил свои позиции; он был не просто руководителем института, а балансировщиком сил между центрами власти. Ему удалось продвигать крупные решения, такие как ядерная сделка, одновременно препятствуя фундаментальным изменениям в структуре власти. В этот период сформировался его образ как фигуры, которая не является полностью консерватором, но и не типичным реформатором.
Помимо политической и силовой карьеры, Лариджани обладал глубокой интеллектуальной идентичностью. Он получил докторскую степень по философии в Тегеранском университете; его диссертация была посвящена философии математики Иммануила Канта. Он не ограничивался преподаванием, а писал философские труды и десятки исследований о связи науки и религии, природе знания и границах между наукой и метафизикой. В этих работах он стремился не отвергнуть западную мысль, а переосмыслить её изнутри в рамках религиозно-политического проекта, балансирующего между выживанием системы и требованиями модернизации.
Ещё одним важным аспектом его жизни была международная научная деятельность его семьи. Одна из его дочерей работает врачом и исследователем в области онкологии в США и опубликовала множество статей в авторитетных научных журналах. Это показывает, что семья сумела соединить традиционные корни с присутствием на высших уровнях мировой науки.
Это напряжение между мыслью и действием — ключ к пониманию его личности. В 2009 году он критиковал подавление студенческих протестов, однако в 2026 году его роль в одной из самых жёстких волн репрессий в Иране вновь стала очевидной. Эти изменения — не просто противоречие, а устойчивая модель его поведения: действовать исходя из того, что необходимо для выживания государства, даже если его слова меняются.
В последние годы, на фоне роста региональной напряжённости, он вновь вернулся в центр принятия решений в сфере безопасности и управлял сложными вопросами — от военной координации до отношений с великими державами, особенно с Владимиром Путиным, а также развивал сотрудничество с Китаем.
Пик его роли проявился после смерти Али Хаменеи, когда Иран вошёл в фазу вакуума власти. В этот период Лариджани проявил себя не как религиозный лидер, а как ключевой закулисный управленец и опора системы.
Его роль на этом этапе можно свести к трём аспектам:
Сохранение целостности системы и предотвращение межфракционных конфликтов при отсутствии высшей религиозной власти;
Управление безопасностью и военными решениями в сложных региональных условиях;
Руководство новым руководством из-за кулис через формирование политики.
Таким образом, Лариджани нельзя считать просто радикалом или реформатором; его следует рассматривать как системного инженера в полном смысле этого слова — фигуру, которая одновременно обладала интеллектуальными, силовыми, медийными и семейными ресурсами. Он не опирался на риторику или популярность, а действовал через глубокое влияние и тихую эффективность.
В любом случае, сторонники Резы Шаха Пехлеви с приходом Америки и Израиля в Иран ликуют и радуются убийству Али Лариджани — опыт, который нам знаком по присутствию иностранных сил в Афганистане; наступит день, когда иранцы глубоко пожалеют об этом.
