Почти всё, что вам рассказывают на Западе о Венесуэле, — неправда.
Автор: Крейг Мюррей, британский общественный деятель, бывший дипломат, посол Великобритании в Узбекистане (2002-2004), журналист и правозащитник. Он является близким соратником Джулиана Ассанжа и активно освещал судебные процессы над основателем WikiLeaks.
Источник: Craig’s Substack
Когда я покидал Университет коммун в Тайясито после радостного и вдохновляющего визита, ко мне подошёл серьёзный молодой профессор и отвёл меня в сторону. Очень тихо он спросил, что будет дальше. Многие студенты были напуганы тем, что произойдёт смена режима, и они — как молодые социалистические лидеры коммунального движения — будут заключены в тюрьмы, подвергнуты пыткам и казнены.
Это было резкое возвращение к реальности после прекрасного дня в этом только формирующемся университете. Но это — реальность. Я встречал сдержанных и профессиональных дипломатов в Министерстве иностранных дел, которые точно знали, в какую часть гор они будут бежать с автоматами в случае прихода правых к власти, и были готовы к жизни партизанской войны вместе со своими семьями, включая жён и детей. Я не встретил никого, кто сомневался бы, что смена режима в Каракасе приведёт к немедленным массовым убийствам левых и затяжной гражданской войне.
Почти всё, что вам говорят на Западе о Венесуэле — неправда, и самая большая ложь заключается в том, что Мачадо, Гуайдо и их окружение являются демократами или либералами. Это не так: у них есть прямые семейные и политические связи с кровавыми режимами до эпохи Чавеса, поддерживаемыми ЦРУ. У них также есть множество личных счётов — например, семья Мачадо контролировала электроэнергетику до её национализации.
Очень большое число так называемых «политических заключённых», о которых так беспокоится Запад, участвовали в попытках военных переворотов или насильственных восстаниях — из которых фарсовая попытка Гуайдо в 2019 году была лишь самой известной. После спорных выборов 2024 года многие из арестованных действительно были вооружены — я встречался с семьями трёх молодых людей, которые рассказывали, что их сыновья были введены в заблуждение и вышли на улицы с оружием, надеясь на амнистию.
Санкции вызвали серьёзные экономические трудности, что сказалось на популярности правительства. Но огромной ошибкой является смешивать недовольство правительством Мадуро с поддержкой Мачадо — доказательств последнего практически нет. То, что у Мачадо нет внутренней поддержки для управления страной — одно из немногих правдивых заявлений Трампа. Альтернатива социалистическому правительству — это хаос.
Таким образом, Дельси Родригес вынуждена удерживать Социалистическую партию у власти — иначе её сторонников ждёт резня и начнётся гражданская война. Одновременно ей приходится противостоять откровенно колониальному контролю США над активами и финансами Венесуэлы, а также пытаться умиротворять вспыльчивого и непредсказуемого Трампа.
Давайте проясним одну вещь. Я лично разговаривал с людьми из ближайшего окружения президента Николас Мадуро. Я говорил с Франсиско Торреальбой, который сменил Мадуро на посту председателя профсоюза транспортников, а также занял его место в Национальной ассамблее. Я говорил и с сыном Мадуро — тоже Николасом. Никто из этих людей ни на секунду не верит, что Дельси Родригес каким-либо образом причастна к похищению Николаса и Силии Мадуро.
Почему же почти все на Западе верят в нарратив, в который не верит никто в самой Венесуэле и который, как я уверен, не соответствует действительности?
Этот нарратив вам навязали. Дональд Трамп подорвал позиции Дельси Родригес, открыто хваля её и заявляя, что она — его выбор. На самом деле всё иначе: будучи вице-президентом Мадуро, она естественным образом принимает на себя обязанности президента, что подтверждено Верховным судом Венесуэлы. Скоординированные брифинги для журналистов со стороны администрации Трампа, спецслужб и связанных с Мачадо венесуэльцев в Майами создали для СМИ детализированную историю о переговорах между Дельси, её братом Хорхе и американцами — якобы о стратегии экономических реформ, включающей устранение Мадуро.
Я снова просмотрел множество статей, продвигающих этот нарратив, и все они очевидно основаны в первую очередь на источниках из Вашингтона. Это история, которую США очень настойчиво вам продвигают.
Возникает вопрос: если Дельси действительно является марионеткой Запада, почему западный истеблишмент так стремится убедить вас в этом? В других случаях — например, с монархиями Персидского залива или аль-Джулани — они, наоборот, всегда стараются поддерживать миф о том, что их марионетки — не марионетки.
Моё правило: если правительство действительно хочет, чтобы вы что-то знали, скорее всего это неправда — и здесь оно работает. Трамп хочет, чтобы считалось, будто Дельси Родригес — его марионетка, потому что это часть его победного нарратива, выдуманной истории о собственном величии. Это также направлено на раскол и ослабление социалистического движения в Венесуэле.
Нужно посмотреть на ночь 3 января, когда был похищен Мадуро. Есть один ключевой факт, который снова отсутствует в западном нарративе: именно Николас Мадуро приказал военным не сопротивляться и не вступать в бой в случае попытки его захвата. На самом деле он знал, что такое событие неизбежно, хотя и не знал точной даты.
Главной заботой Мадуро было избежать войны между Венесуэлой и США — войны, которая разрушила бы эту мирную страну.
Важно отметить, что Мадуро сознательно следовал примеру своего наставника — президента Уго Чавес — во время его похищения в ходе организованного ЦРУ переворота в 2002 году. После вооружённого восстания оппозиции 11 апреля 2002 года, в ходе которого были убиты 19 сторонников Чавеса и 150 ранены, военные совершили переворот, захватили президента Чавеса и вывезли его на остров Ла Орчила на самолёте, зафрахтованном ЦРУ.
Лидер оппозиции Педро Кармона был приведён к присяге в качестве президента военными лидерами и немедленно признан администрацией Буша в Вашингтоне. Он объявил о немедленной отмене всех реформ Чавеса. Однако народ и большая часть вооружённых сил выступили против заговорщиков и всего через 48 часов восстановили контроль. Чавес вернулся к власти. На этом основан блестящий ирландский документальный фильм “Революция, которая не будет показана по телевидению” (который, разумеется, так и не был показан по телевидению).
Ключевой момент, который необходимо понять: поразительно, но Чавес не казнил ни одного участника переворота, даже военных. На самом деле судебных преследований было немного, сроки заключения были удивительно мягкими, а многим — включая “президента” Кармону — позволили “сбежать” в эмиграцию. Самые длительные сроки получили лишь те, кто непосредственно участвовал в расправе 11 апреля. В декабре 2007 года Чавес объявил всеобщую амнистию.
Та же поразительная терпимость была проявлена и к Хуану Гуайдо — западной марионетке, который предпринял фарсовую попытку военного переворота 30 апреля 2019 года. Хотя его попытка полностью провалилась и число военных перебежчиков составило всего около 50 человек, тем не менее в результате погибли четыре человека и 230 получили ранения.
И снова реакция социалистического правительства оказалась удивительно мягкой. Никто не был казнён. Были проведены полноценные судебные процессы, а сроки заключения даже для осуждённых за государственную измену были сравнительно небольшими. Стоит отметить, что число осуждённых и сроки наказаний были заметно мягче, чем приговоры по делу о “штурме Капитолия” в Вашингтоне в 2021 году.
Группа из тридцати человек, укрывшихся в бразильском посольстве при президенте Болсонару, получила возможность спокойно покинуть страну. Сам Гуайдо так и не был арестован — ему годами позволяли свободно передвигаться по стране, заявляя о себе как о “президенте”, а также беспрепятственно выезжать и въезжать обратно, пока в 2023 году власти Колумбии не предъявили ему обвинение за незаконный въезд.
Отказ социалистов проливать кровь никогда не находил зеркального ответа со стороны правых. Подавляющее большинство тех самых “политических заключённых”, о которых вы постоянно слышите, участвовали либо в этих, либо в множестве менее известных вооружённых попыток переворота, либо были связаны с наркоторговлей и организованной преступностью, с которой оппозиция действительно имеет контакты.
Меня удивляет не якобы авторитарность социалистического правительства, а, наоборот, его поразительная мягкость по отношению к оппозиции — несмотря на многократные, зачастую вооружённые попытки свержения при поддержке ЦРУ.
Достаточно представить, как правое правительство в Латинской Америке реагировало бы на повторяющиеся вооружённые попытки левого переворота, чтобы понять, насколько необычна эта сдержанность. Отсутствие насилия и жажды мести всегда было характерной чертой реакции Боливарианской революции на правые перевороты. Хотя это вызывает уважение с точки зрения принципов, я даже не уверен, что такая степень терпимости является разумной.
Именно в контексте этой давней социалистической сдержанности в применении насилия следует рассматривать решение Мадуро отдать приказ вооружённым силам не вмешиваться в случае американской операции по его похищению. Это правительство не просто использует революционные лозунги — оно живёт по ним, и “мир” является одним из ключевых принципов. Мадуро почти наверняка надеялся, что внутренняя солидарность обеспечит его быстрое возвращение, как это произошло с Чавесом. Вряд ли ему пришло в голову, что Трамп просто — и без всякой необходимости — устранит его, оставив при этом правительство у власти.
Несколько источников подтвердили мне, что венесуэльским силам был отдан приказ не вступать в бой. Я посетил позицию на холме Фуэрте Тиуна, где молодая лейтенант Алехандра дель Валье Оливерос Веласкес, 23 лет (на фото), отказалась выполнить приказ и продолжала нести службу с оружием на важном узле связи на вершине холма. Она погибла, когда объект был поражён американскими ракетами.
Это также важный момент, отсутствующий в западном нарративе военных событий. Оборонительная система Венесуэлы безнадёжно устарела в эпоху высокоточного ракетного оружия. Радиолокационные установки и зенитные батареи расположены на открытых возвышенностях и хорошо видны, а не защищены в укреплённых бункерах. Личный состав размещён в открытых казармах — как и кубинские охранники, погибшие, по сути, без необходимости.
Возмущение полностью неспровоцированной американской атакой восстановило столь необходимое чувство национального единства в Венесуэле. В горький период после спорных президентских выборов июля 2024 года многие сторонники правительства, включая некоторых чиновников, признают, что волна арестов зашла слишком далеко. Это превышение нанесло удар по моральному авторитету власти внутри страны и дало мощный пропагандистский ресурс её критикам за рубежом.
Не было проведено достаточного различия между вооружёнными и невооружёнными протестующими, и хотя многие утверждают, что чрезвычайные меры были необходимы для предотвращения немедленного хаоса, в целом признаётся, что многие заключения под стражу затянулись чрезмерно.
Признание этого не означает согласия с завышенными цифрами и политизированной методологией, продвигаемой финансируемыми Западом НПО, такими как Foro Penal, и их международными партнёрами. В этих подсчётах часто в одну категорию объединяются реальные диссиденты, участники вооружённых заговоров, участники насильственных восстаний и откровенные преступники — многие из которых были вооружены или связаны с сетями переворотов.
Завышенные оценки этих НПО — это не нейтральный мониторинг прав человека, а часть давней информационной войны, щедро финансируемой теми же правительствами и фондами, которые на протяжении многих лет поддерживают попытки смены режима в Венесуэле. Их выборочное возмущение и систематическое завышение числа “политических заключённых” служат вполне конкретной политической цели: делегитимизировать Боливарианский процесс и оправдать внешнее вмешательство.
Более широкий взгляд необходим. Аресты не возникли на пустом месте. Они последовали после многих лет экономических трудностей, вызванных санкциями, неоднократных попыток оппозиции подорвать конституционный порядок через уличное насилие, срыв выборов — как физический, так и электронный, — а также фальсифицированных или выборочно искажённых избирательных результатов со стороны оппозиции. Ответ был жёстким, но он происходил на фоне реальных угроз безопасности.
Нарратив о том, что оппозиция получила 70% голосов на выборах 2024 года, для любого, кто знает Венесуэлу, выглядит просто абсурдным. На своих финальных митингах Мадуро собрал около миллиона человек на улицах Каракаса, тогда как у оппозиции было около 50 тысяч. Многие из так называемых распечаток с голосующих машин, которыми размахивала администрация Байдена, были очевидными подделками — с одинаковым почерком в разных местах и множеством случаев, когда члены избирательных комиссий или партийные представители подписывались крестиком в стране с почти стопроцентной грамотностью.
Оппозиция отказалась предоставить эти распечатки в Верховный суд для проверки. Правда в том, что электронный избирательный процесс (который я сам не поддерживаю) был серьёзно нарушен внешними хакерскими вмешательствами, почти наверняка со стороны США. Недовольство населения последствиями экономических санкций действительно существовало, и многие опытные наблюдатели считают, что выборы были близкими по результату. Истинный итог уже невозможно установить. Но западные заявления о 70% поддержки оппозиции — это абсолютная чушь.
Фактически, я не думаю, что ни правительство, ни Верховный суд действительно знали истинный результат. Я тоже не знаю. Но именно вмешательство, организованное США, сделало это невозможным.
Венесуэла — по сути свободная страна. Люди открыто и без страха критиковали правительство в разговорах со мной, в том числе на камеру. Несколько недель назад в Каракасе прошла оппозиционная демонстрация. Она практически не охранялась. Выступающие говорили всё, что хотели (поддержка Дональда Трампа была одной из ключевых тем), и никого впоследствии не допрашивали. На митинг вышло около 500 человек. Я видел три-четыре оппозиционных плаката в городе — их никто не срывает.
Я снимал по всей Венесуэле в общей сложности шесть недель, и ни разу ни один чиновник или полицейский не спросил меня, кто я, и не потребовал предъявить документы. Я получил разрешение от Министерства коммуникаций, но его никто ни разу не проверил. Никто не указывал мне, что говорить, и не запрещал что-либо снимать.
Я побывал во многих районах и провинциях. Везде магазины полностью заполнены товарами, а бары и рестораны работают в полном объёме. Люди выглядят сытыми. Я не видел ни одного наркомана, нищего или бездомного. За шесть недель я встретил всего пять полицейских или военных постов: три — у президентской резиденции, штаба полиции и Национальной ассамблеи; один — проверка шин и фар автомобилей; и один — на выезде в национальный парк, связанный с охраной дикой природы.
Я почти навязчиво фиксировал это, потому что западные журналисты постоянно описывают Венесуэлу как страну с повсюду стоящими блокпостами — причём пишут это, находясь за тысячи километров. Оппозиция Мачадо даже превратила это в мем, распространяя советы о том, что якобы вы не обязаны предъявлять документы на полицейских постах. Но найти такой пост, где можно было бы показать документы, на самом деле очень сложно.
Это не репрессивное государство. Атмосфера подавления полностью отсутствует — потому что отсутствуют и сами механизмы подавления. Нет плотного присутствия полиции. Люди не боятся доносчиков. Я видел очень мало оружия у полиции и вообще ни разу не видел оружия у гражданских.
Нарратив, который сейчас доминирует в западных СМИ — будто любая экономическая либерализация или прагматическое “открытие” при Дельси Родригес является внезапной капитуляцией под давлением Трампа — просто ложен. Сам Николас Мадуро начал процессы экономической либерализации ещё раньше — как прямую реакцию на разрушительное давление санкций. Это политика Мадуро. Недавнее законодательство, либерализующее углеводородный сектор, было полностью разработано и одобрено именно при нём.
Долларизация распространилась “снизу”, когда обычные люди искали стабильность; правительство постепенно ослабило ценовой контроль, допустило более широкое участие частного сектора в импорте и распределении товаров и разработало обходные механизмы для продажи нефти. Это были прагматические адаптации, к которым революция была вынуждена задолго до возвращения Трампа в Белый дом.
Как я сказал студентам Университета Коммун: если бы поздний капитализм действительно был, как он утверждает, естественным порядком общества, а не совокупностью полностью искусственных институтов и механизмов, созданных для крайней концентрации ресурсов в руках элиты и в конечном счёте поддерживаемых насилием государства, тогда капиталистическим странам не нужно было бы подавлять государства, практикующие иные системы — через разрушительные санкции, изоляцию от обмена ресурсами и капиталом, а в конечном итоге и через военную силу.
Собственная идеология капитализма утверждает, что он в конечном итоге естественным образом победит в любом обществе благодаря своей большей эффективности и “благотворности” в распределении ресурсов. Тем не менее правящие элиты капиталистических государств постоянно стремятся подавить любые альтернативные системы. Они делают это из страха, что их собственное население увидит возможность лучшего пути, чем существование в роли фактических наёмных рабов, тогда как создаваемая ими стоимость полностью концентрируется в руках так называемого “класса Эпштейна”.
Мы никогда не узнаем, как бы развивалась Боливарианская революция, если бы её не задушили финансовые и торговые санкции. Но вот ключевой факт: Венесуэла стала целью не потому, что была “несостоявшимся государством”, а из-за поразительных успехов чавизма. Уровень бедности был сокращён более чем вдвое. Уровень грамотности вырос до показателей выше, чем в США. Были введены бесплатное образование и здравоохранение. Число получателей пенсий утроилось. Коммунальные услуги были национализированы. Были построены огромные объёмы социального жилья. Именно эти достижения и стали причиной введения санкций.
Экономический крах 2017 года был вызван не провалами социалистической системы. Этот коллапс — а также последующая массовая эмиграция — были полностью обусловлены режимом санкций, особенно блокировкой платёжных систем и финансовых операций.
Есть один очевидный момент, о котором редко говорят: санкции — особенно финансовые, перекрывающие нормальные международные расчёты и банковские каналы — не просто создают трудности.
Санкции активно порождают коррупцию.
Когда суверенное государство лишают возможности вести законную торговлю и финансовые операции через стандартные глобальные системы, оно вынуждено обращаться к тем, кто специализируется на обходе санкций, неформальных финансовых сетях и отмывании денег. Эти вынужденные связи с элементами вне формальной экономики затем проникают в сам государственный аппарат, создавая новые возможности для коррупции и злоупотреблений.
Это порочный и предсказуемый цикл, сконструированный политикой Вашингтона.
Санкции вынуждают государства ради собственного выживания совершать действия, классифицируемые как незаконные, и втягивают их представителей в сферу реальных криминальных структур. Некоторые из критических замечаний в адрес правительства Мадуро следует рассматривать именно через эту призму — и, конечно, не существует и никогда не существовало ни одного государства, полностью свободного от коррупции.
Правление Мадуро — это не тот провал, каким его обычно изображают на Западе. Экономика заметно восстановилась. При Мадуро правительство добилось измеримых успехов в сфере общественной безопасности. Уровень убийств снизился более чем на две трети, а наркокартели практически исчезли с улиц.
Крупномасштабные операции существенно ограничили производство наркотиков и маршруты их транзита через территорию Венесуэлы. Венесуэла сообщила в Комиссию ООН по наркотическим средствам о рекордных объёмах изъятий — почти 66 тонн только в 2025 году, что является самым высоким показателем за два десятилетия. По данным ООН, Венесуэла играет лишь крайне незначительную роль в глобальных потоках кокаина и практически не участвует в его производстве.
Что касается фентанила — страна вообще не фигурирует в этом сегменте.
Мадуро в значительной степени добился подавления наркотиков на улицах Венесуэлы и пресечения их транзита. Тот факт, что сейчас он находится в тюрьме США по обвинению в “наркотерроризме”, является показателем того, до какой степени деградации дошли Соединённые Штаты.
В то же время общий уровень преступности резко снизился. Города, которые когда-то считались одними из самых опасных в мире, стали заметно безопаснее для обычных граждан. Даже венесуэльцы, критикующие правительство по другим вопросам, признают это улучшение в повседневной жизни и личной безопасности. Буквально два дня назад я разговаривал с венесуэлкой, приехавшей на родину из Германии: она рассказала, что раньше боялась гулять по улицам Каракаса ночью, а теперь чувствует себя совершенно безопасно.
Важно понимать, какой именно социализм на практике реализовывался в Венесуэле при Чавесе и Мадуро.
Боливарианский проект никогда не предполагал полного государственного владения средствами производства и распределения, как это описано в классических марксистских теориях. Венесуэла всегда оставалась страной со смешанной экономикой. Её отличительной чертой — и главной силой — было то, что государство опиралось на контроль над всей цепочкой нефтяного сектора (как добычи, так и переработки), чтобы направлять значительные государственные доходы на социально ориентированные цели: всеобщее бесплатное образование от детства до университета, национальную систему здравоохранения с клиниками и больницами в каждом районе, расширенную систему социальной защиты, жилищные программы вроде Gran Misión Vivienda, а также субсидии, делающие базовые продукты доступными для бедных слоёв населения.
Национализация коммунальных услуг — электроэнергии, телекоммуникаций, водоснабжения — следовала той же логике. Во многом эта модель напоминала западноевропейскую социал-демократию 1970-х годов, когда правительства использовали прогрессивное налогообложение для финансирования социального государства, при этом сохраняя значительную часть экономики в частных руках.
Венесуэльская экономика в целом действительно сочетает государственный и частный сектор, где частный сектор продолжает играть значительную роль. Масштабы строительства доступного и качественного государственного жилья в Венесуэле действительно впечатляют для развивающейся страны.
