Почему Израиль теперь обращает внимание на Турцию?
Автор: Трита Парси, соучредитель и исполнительный вице-президент Института Куинси по ответственному государственному управлению
Оригинал статьи: Israel's Conflict with Turkey Is Not an "If" but a "How"
По мере изменения баланса сил в регионе — с ослаблением Ирана и укреплением Израиля и Турции — углубляющееся соперничество между Тель-Авивом и Анкарой становится не вопросом «если», а вопросом «как». Речь не идёт о том, выбирают ли они соперничество, а о том, как именно они на него отреагируют: через конфронтацию или мирное решение.
Как я описываю в книге "Предательский союз", подобная ситуация уже возникала после окончания Холодной войны: распад Советского Союза радикально изменил глобальный баланс сил, а поражение саддамского Ирака в войне в Персидском заливе перетасовало региональный геополитический порядок. Начала формироваться новая биполярная структура, где Иран и Израиль стали двумя доминирующими державами, между которыми не было эффективного буфера (так как Ирак был разгромлен).
Израиль отреагировал первым, отказавшись от стратегии, которая направляла его десятилетиями: доктрина периферии. Согласно ей, Израиль стремился к союзам с неарабскими государствами на своей периферии (Иран, Турция, Эфиопия), чтобы уравновесить арабские державы в ближнем окружении (Ирак, Сирия, Египет).
Но после 1991 года не осталось арабских государств, способных представлять традиционную военную угрозу для Израиля. В результате внимание Израиля сместилось на Иран. Новый источник угрозы, по мнению израильских руководителей, находился уже не в арабском мире, а на персидской периферии.
Что примечательно — в 1980-е годы враждебность Ирана по отношению к Израилю не воспринималась как решающая. Израиль тогда фокусировался на Ираке и арабских странах. В действительности, во времена Хомейни Израиль пытался восстановить отношения с Ираном и, несмотря на отторжение со стороны духовного режима, лоббировал Вашингтон вести диалог с Ираном, продавать ему оружие и не обращать внимания на антиизраильскую риторику Тегерана, считая её не отражающей реальной политики.
Израильский поворот стал неожиданностью для Ирана. В это время революционный пыл страны резко ослабевал, а правительство Рафсанджани стремилось наладить отношения с США, чтобы получить доступ к инвестициям и экономическим возможностям. Иран предлагал доступ к своим нефтяным месторождениям и пытался участвовать в ключевых региональных конференциях. Однако был отвергнут Вашингтоном и исключён из Мадридской конференции.
Израиль же убедил США в том, что для достижения мира с палестинцами нужно нейтрализовать новую угрозу — исламский фундаментализм Ирана — путём санкций и изоляции. Как сказал мне Мартин Индик, чем больше будет мира между Израилем и палестинцами, тем более изолированным станет Иран. И наоборот — чем более изолирован Иран, тем проще достигать мира между Израилем и арабами.
С этого момента и начинается настоящее соперничество между Израилем и Ираном. Тегеран ответил, нацелившись на самую уязвимую часть стратегии США и Израиля по изоляции Ирана — мирный процесс в Осло. Если сорвать этот процесс, то и остальные цели США и Израиля окажутся недостижимыми. Именно тогда Иран начал активно поддерживать палестинские группировки, отвергающие мир с Израилем (хотя отношения с ХАМАС оставались напряжёнными до убийства шейха Ясина в 2004 году).
Логика этого стратегического соперничества определяет действия обеих стран уже три десятилетия: Израиль пытается изолировать Иран, добиться его санкционирования, сорвать любую возможность диалога между США и Ираном, а также подтолкнуть США к войне. В свою очередь, Тегеран бросает вызов Израилю на всех фронтах, вооружает и обучает антиизраильские силы и изо всех сил стремится вырваться из изоляции путём заключения сделки с Вашингтоном.
Израиль добился ряда серьёзных успехов: "ось сопротивления" Ирана в значительной мере разрушена, и Израиль находится на грани установления устойчивого воздушного превосходства над Ираном. Пусть оно пока и не достигнуто, но Израиль значительно продвинулся вперёд. Израиль наступает, Иран — защищается.
Хотя это соперничество далеко не завершено, и Израиль ещё не победитель, он уже начинает обращать внимание на следующую страну, которую, по его мнению, необходимо подчинить для достижения военного господства в регионе: Турцию. (Доктрина Израиля заключается не в балансе, а в доминировании.)
Победа Турции в Сирии усиливает её значимость для Израиля. Однако Турция отличается от Ирана: она — член НАТО и G20, её экономику трудно подорвать санкциями, она — суннитская держава, обладающая большей мягкой силой на Ближнем Востоке, чем шиитский Иран за последние 10–15 лет. Конечно, у Турции тоже есть уязвимости, включая курдское сепаратистское движение.
Но пока Израиль считает, что его безопасность может быть обеспечена только через военное доминирование над всеми соседями, которые могут представлять угрозу (независимо от того, хотят они этого или нет), появление Турции в качестве крупной региональной силы неминуемо делает её новой целью Израиля — хочет она этого или нет.
Силы геополитики невозможно устранить. Их можно лишь обуздать.
