Как Таджикистан превращается в эффективного игрока на афганском поле?
Автор: Абдунасир Нурзад, исследователь в области безопасности и геополитики, специально для “Сангар”
После недавних трений с Пакистаном талибы ищут альтернативные политические, экономические и безопасностные пути, которые позволили бы им сохранить своё присутствие у власти. Растущий интерес этой группы к восточному блоку и сближение с Россией, Китаем и Ираном показывают, что Исламабад больше не является для талибов единственным привлекательным центром.
Однако этот поворот не означает полного консенсуса внутри самого движения; всё ещё существует круг лидеров и командиров, которые рассматривают отношения с Пакистаном как стратегический актив. Эта зависимость коренится в истории пребывания талибов в Пакистане, влиянии радикальных религиозных школ, сформировавших и вдохновивших движение, в семейных и племенных связях, в концентрации финансов талибских лидеров на пакистанской территории, а также в глубокой связи движения с разведывательными и военными структурами этой страны.
Тем не менее, в нынешних условиях талибы стремятся выйти из-под тени Исламабада и представить себя как независимого актора, способного вести прямые переговоры с Западом и странами восточного блока. Исходя из этого, расширение дипломатических связей, сотрудничества в области безопасности и торговых отношений с государствами, которые могут служить альтернативой Пакистану, стало частью многовекторной стратегии движения.
Хотя эти усилия пока не привели к официальному международному признанию талибов, в логике разведки и безопасности они превратили движение из сугубо военной группировки в партнёра, «которым можно воспользоваться», — такого, которого региональные и глобальные державы могут как контролировать, так и использовать.
Центральная Азия, особенно страны, граничащие с Афганистаном, заняла особое место в этой новой стратегии талибов. Этот интерес имеет несколько уровней — как в сфере безопасности, так и геополитики.
Во-первых, энергетические ресурсы, вода, электроэнергия и транзитные маршруты, которые эти страны обеспечивают Южной Азии через территорию Афганистана, жизненно важны для ориентированного на потребление режима талибов. С точки зрения талибов, контроль над этими артериями может служить как источником дохода, так и инструментом политического и силового давления.
Во-вторых, сближение этих государств с восточным блоком делает для талибов более реалистичной перспективу выхода на Москву и Пекин через северное направление. Они рассчитывают, что позитивное отношение стран Центральной Азии к ним может частично ослабить сомнения России и Китая и превратить северные территории в удобный плацдарм для лоббирования своих интересов в отношениях с восточным блоком.
На более глубоком уровне в сфере безопасности талибы серьёзно обеспокоены постепенным усилением своих противников — особенно групп сопротивления — и их превращением в активных игроков в расчётах региональных держав и разведслужб. Собственный опыт талибов, которые вернулись к власти благодаря сотрудничеству с Пакистаном и наличию безопасных убежищ на его территории, теперь функционирует в их стратегическом сознании как перевёрнутый кошмар. Они отлично понимают, что та же модель, которая некогда привела к падению Республики, может быть использована и против них, если сопротивление получит стратегический тыл.
По этой причине талибы стремятся сблизиться со странами Центральной Азии и постепенно заменить роль Пакистана в некоторых политических и экономических сферах, превращая эти государства из «игровой площадки оппозиции» в «пространство контроля и сдерживания оппозиции», а также используя их как гарантов безопасности для продолжения своего правления.
Драматический поворот талибов в сторону Таджикистана, Узбекистана и Туркменистана демонстрирует глубину их обеспокоенности возможной многослойной изоляцией со стороны соседних государств. Для талибов северные страны являются одновременно и потенциальным маршрутом экономического обмена в случае полного краха отношений с Пакистаном, и важным инструментом влияния на Китай и Россию — способом, способным изменить или смягчить их отношение к режиму талибов.
В этом контексте Таджикистан занимает особое место; это страна, которая до сих пор твёрдо противостояла режиму талибов и, опираясь на культурную и цивилизационную дипломатию в рамках персидского языка, сохраняла критическую дистанцию от Афганистана, находящегося под властью талибов. Однако сейчас, параллельно с появлением определённых безопасностных и экономических каналов, позиция Таджикистана в стратегических расчётах талибов заметно укрепилась.
Талибы выдвигают Таджикистану конкретные требования в сфере безопасности; в центре этих требований — устранение любой возможности организации вооружённого сопротивления против талибов на афганской территории при поддержке Душанбе. Это требование отражает глубокий страх талибов перед тем, что Таджикистан может превратиться в стратегический тыл сопротивления. В свою очередь, правительство Таджикистана, несмотря на имеющиеся контакты, не питает к талибам полного доверия и рассматривает присутствие террористических групп внутри Афганистана как непосредственную и долгосрочную угрозу.
По этой причине Душанбе пытается установить хрупкое равновесие между мерами безопасности и предотвращением открытой вражды с талибами. В настоящее время страна поддерживает каналы взаимодействия с талибами на разных уровнях — разведывательном, безопасностном, торговом и дипломатическом: от обмена разведданными до содействия определённым экономическим и коммерческим процессам, от создания каналов безопасностного контакта до подготовки почвы для конфиденциальных переговоров между талибами и россиянами. Всё это — часть многоуровневой стратегии Таджикистана, направленной на управление угрозами без потери рычагов влияния в более широком региональном контексте.
Особенность текущего положения талибов заключается в том, что из-за нестабильности регионального порядка и опасений перед возвращением неконтролируемых войн практически ни одна страна не готова полностью изолировать их. Этот общий страх перед возможным крахом порядка в Афганистане и его трансграничными последствиями привёл к тому, что отношения талибов с соседями, странами региона и внешними державами сохраняются в форме сети безопасностных и разведывательных каналов.
Однако эти отношения объясняются прежде всего узкой логикой безопасности и управления угрозами, а не долговременным стратегическим или геополитическим видением. В рамках этой сети талибы воспринимаются скорее как «контролируемый источник угрозы», нежели как долгосрочный стратегический партнёр.
В этой ситуации Таджикистан имеет для талибов особое значение. С одной стороны, страна обладает потенциалом мобилизации и организации анти-талибских групп — особенно таджикских сил — в случае открытого противостояния и может служить стратегическим тылом сопротивления. С другой стороны, наличие общей границы с Афганистаном и способность обеспечивать различные виды вооружений и логистики для создания безопасностных вызовов режиму талибов — это сильная карта в руках Душанбе, которая в расчётной системе талибов рассматривается как один из их наиболее чувствительных уязвимых пунктов. Талибы прекрасно понимают: если Таджикистан выйдет за рамки относительного нейтралитета и станет явным сторонником сопротивления, их безопасностная архитектура на севере быстро станет хрупкой.
Помимо этого, роль Таджикистана в восприятии крупных держав Востока и Запада, а также его место в будущей безопасностной и геополитической конфигурации зон Хартленда и Римленда и на стыке трансконтинентальных маршрутов превращают страну в одного из ключевых игроков будущего Афганистана и определения конечной судьбы режима талибов.
Фактически, чем сильнее будет усиливаться противостояние или конкуренция великих держав в этом регионе, тем больший вес будет иметь Таджикистан — как транзитный узел, щит и порой рычаг давления — в афганских стратегических раскладах. Талибы отчётливо ощущают эту реальность и стремятся, посредством просчитанного сближения с Душанбе и северными соседями, с одной стороны, создать своего рода «обратную стратегическую глубину» против своих оппонентов, а с другой — повысить свой статус в большой региональной игре безопасности и разведки: перейти от роли расходуемой пешки к роли расчётливого и компетентного игрока — хотя разрыв между желаемым и действительным пока остаётся значительным.
