Почему среди пуштунов не формируется фронт против Талибана?
Автор: Мухаммад Ариф Рахмани, бывший член парламента Афганистана
Главный вопрос заключается не в том, существуют ли среди пуштунов противники Талибана. Очевидно, что существуют — от интеллектуалов и технократов до части политической элиты, гражданских активистов и даже некоторых традиционных фигур. Главный вопрос в том, почему эта оппозиция, несмотря на свою относительную широту и глубину, до сих пор не превратилась в единый политико-военный фронт против Талибана.
Ответ не следует искать только в страхе, репрессиях или «этнической лояльности». Всё это — часть реальности, однако проблема гораздо глубже. В политике восстание прежде всего является расчётом на власть, а уже потом — моральной реакцией. Общества мобилизуются против политического порядка тогда, когда этот порядок угрожает их историческому положению, коллективной безопасности или доле во власти. Одного лишь авторитаризма недостаточно для возникновения сопротивления. Многие авторитарные режимы сохранялись именно потому, что для части общества они всё ещё оставались функциональными или хотя бы терпимыми.
Талибан также следует рассматривать именно с этой точки зрения. Это не просто радикальное религиозное движение, а наиболее радикальная форма восстановления концентрации власти вокруг пуштунского этнического ядра в современном Афганистане; модель, существовавшая в разные периоды афганской политической истории, но именно Талибан воспроизвёл её в наиболее открытой и организованной форме. Разница в том, что на этот раз концентрация власти легитимизирована не языком национального государственного строительства, а языком шариата, джихада и исламского эмирата. Итог очевиден: практически все основные рычаги политической, силовой и административной власти сосредоточены в структуре, которая с этнической точки зрения в значительной степени однородна.
Именно этот момент является ключом к пониманию поведения значительной части пуштунского политического общества. Для многих других народов Афганистана Талибан означает политическое исключение, структурную маргинализацию и угрозу идентичности; однако для значительной части пуштунского общества талибы всё ещё не считаются «экзистенциальной угрозой». Напротив, несмотря на насилие, монополию и отсталость, для многих они остаются последней и наиболее чистой формой сохранения исторической центральности власти.
Именно здесь проявляется различие между «недовольством» и «необходимостью восстания». Значительная часть пуштунской элиты и интеллектуалов может иметь серьёзные разногласия с Талибаном — в вопросах управления страной, отношений с миром, положения женщин, образования, экономики или методов применения насилия. Однако эти разногласия, как правило, не доходят до отрицания самой основы власти талибов. Во многих случаях главный вопрос заключается не в «самом принципе концентрации власти», а в «способе её управления». Говоря прямо, основное противоречие между Талибаном и значительной частью его пуштунских оппонентов связано скорее с качеством осуществления власти, чем с самим фактом обладания ею.
Пока разногласия остаются на этом уровне, оппозиция с трудом может превратиться в организованное сопротивление. Восстание возникает тогда, когда группа ощущает, что продолжение существующего порядка угрожает её коллективному будущему. Однако до сих пор Талибан не создал подобной ситуации для значительной части пуштунского общества. Даже реальные недовольства ещё не достигли уровня «необходимости свержения».
Другим важным фактором является отсутствие авторитетной альтернативы. Ни одно пуштунское политическое движение до сих пор не смогло предложить модель, которая одновременно обладала бы легитимностью для традиционного и религиозного общества и давала бы уверенность в том, что падение Талибана не приведёт к полному разрушению исторической центральности пуштунов в структуре власти.
В результате многие противники Талибана оказались зажаты между двумя вариантами: существующим жёстким и закрытым порядком или неопределённым и непредсказуемым будущим. В такой ситуации даже серьёзная оппозиция чаще всего остаётся на уровне критики, а не превращается в организованное противостояние.
Талибы опираются не только на силу; они связали монополию на власть с религиозной легитимностью. Во многих традиционных регионах оппозиция к Талибану воспринимается не просто как несогласие с политической группой, а может легко быть представлена как выступление против «исламского правительства». Именно это повышает социальную и моральную цену сопротивления и ограничивает возможности широкой мобилизации.
Разумеется, этот анализ не означает, что Талибан представляет всех пуштунов или что пуштунское общество является единым и единомыслящим. Пуштунское общество, как и любое другое, наполнено политическими, поколенческими, классовыми и племенными расколами. Однако, несмотря на эти разломы, талибы до сих пор не превратились для значительной части этого общества в экзистенциальную угрозу; именно это и является главной причиной отсутствия широкого пуштунского фронта против них.
Пока данное уравнение не изменится — то есть пока цена продолжения власти Талибана для значительной части пуштунского общества не станет выше цены его падения — ожидать формирования серьёзного пуштунского фронта против талибов не соответствует нынешней реальности власти в Афганистане.
