Догматизм названий и геополитическая реальность — ответ господину Абдуали Фаику
Автор: Файяз Бахраман Наджими, аналитик по региональным и международным вопросам, член Консультативного совета «Сангар»
Я ознакомился с вашей статьёй, написанной в ответ на концепцию «Восточного Ирана». Благодарю вас за время и усилия, которые вы вложили в изложение своей позиции. Прежде всего, мне хотелось бы, чтобы эта дискуссия проходила в письменном и структурированном формате на аналитических площадках либо в рамках живых обсуждений, таких как Clubhouse или Spaces. Такой формат позволил бы взвесить наши идеи на научных весах и определить их реальную ценность. Я твёрдо убеждён, что сфера исследований и теоретического осмысления нуждается прежде всего в размышлении, интеллектуальной открытости и уважительном тоне, а не в резкой риторике, оскорблениях, навешивании ярлыков и поспешных выводах.
Прежде чем перейти к сути ваших аргументов, должен признаться, что меня огорчили растерянность и гнев, которыми, как представляется, пронизан ваш текст. Использование уличной лексики, выражений вроде «пережёвывание», а также детских ярлыков, скрытых за заимствованной терминологией, говорят не столько о слабости моих взглядов, сколько о нравственном упадке автора и недостатке логики, здравого смысла и убедительной аргументации.
Уход от серьёзной дискуссии и обращение к завуалированным оскорблениям всегда были характерны для тех, кто сталкивается с новой идеей и теряет интеллектуальное равновесие.
Прежде чем перейти к деталям нашего спора, хочу указать на структурную проблему в политическом мышлении некоторых людей, претендующих на роль интеллектуальных лидеров, включая вас. Речь идёт о ложной и авторитарной дихотомии: «Либо ты со мной, либо ты с моим врагом».
Подобный подход, стремящийся отвергать любую альтернативную идею посредством обвинений, оскорблений или навешивания ярлыков, является очевидным признаком интеллектуальной негибкости и стремления монополизировать истину. Использование вами термина «ересь» в мой адрес также относится к этой категории.
Тот, кто убеждён, что абсолютная истина находится исключительно в его руках и что за пределами его мировоззрения не может существовать иной истины, неизбежно впадает в тот самый догматизм и авторитаризм мнений, которые превращают наследие и культурное достояние Хорасана в объект исключительного присвоения.
Сегодня наше общество и культура нуждаются не в воспроизведении старых авторитарных конструкций под новыми названиями, а в плюрализме, интеллектуальном многообразии и смелости воспринимать новые идеи.
Что касается исторических и геополитических аргументов, изложенных в вашей статье, то здесь можно выделить несколько ключевых вопросов, заслуживающих отдельного и внимательного рассмотрения.
- Историческая ошибка в понимании понятия государства: Вы называете царей и империи правителями «государства Хорасан». Однако с точки зрения исторической науки и международного права до наступления эпохи модерна — особенно до Вестфальского мира 1648 года и даже в последующий колониальный период — в данном регионе не существовало политической структуры, соответствующей современному пониманию государства с чётко определёнными границами и национальным суверенитетом.
В восточной части мира относительно устойчивые территориальные образования существовали главным образом в Китае, Индии и Японии. В Центральной и Южной Азии преобладали так называемые династические государства (Dynastic States) — политические образования, организованные вокруг правящей династии или племени. Даже такие великие державы, как Ахеменидская империя, не являлись государствами с фиксированными юридическими границами в современном понимании, а представляли собой территории, находившиеся под властью определённой правящей династии.
В каком авторитетном историческом источнике Хорасан описывается как государство, обладавшее современной административной системой и чётко обозначенными границами?
Исторически Великий Хорасан представлял собой цивилизационное и географическое пространство — буквально «Восток» или «землю восходящего солнца», — а не единое национальное государство.
Если воспользоваться формулировкой философа Гегеля, единственным по-настоящему интегрированным государством-нацией был Эраншахр (Ираншахр).
- Смешение языковых понятий и механическое повторение: В одной из частей своей статьи вы из-за поспешности и эмоциональности допустили серьёзную аналитическую и языковую ошибку, заявив, что термин «Восточный Иран» представляет собой всего лишь повторение или «пережёвывание» арабского выражения. Удивительно, что человек, претендующий на интеллектуальное лидерство, не видит принципиальной разницы между этимологией слова и современным геополитическим конструированием понятий.
В современном дискурсе термин «Восточный Иран» обозначает определённый цивилизационный, иденитарный и географический горизонт. Он не является буквальным переводом или простой заменой понятия «Хорасан».
Механическое и некритичное повторение общеизвестных сведений об административных реформах Кубада I, Хосрова Ануширвана и сасанидских административных округах (кустах), а затем неуклюжая попытка связать всё это с арабской терминологией свидетельствуют лишь о концептуальной путанице.
Вместо раздражения и оскорблений было бы гораздо полезнее сначала ознакомиться с основами формирования современных политических и геополитических концепций. Тогда стало бы очевидно, что простое повторение терминов пехлевийской эпохи само по себе не способно ответить на вызовы современного мира.
- Идеологическая связь современного хорасанизма с салафизмом: Настойчивые попытки некоторых современных исламистских движений возродить название «Хорасан» представляют собой нечто большее, чем безобидную культурную ностальгию. За этим явлением скрывается определённая и весьма проблематичная идеологическая генеалогия.
Реальность заключается в том, что современный проект хорасанизма по своей сути носит исламистско-политический характер и формируется на пересечении идей ихванизма (политического исламизма) и салафизма.
В рамках этой идеологической конструкции Иран как близкое в языковом и культурном отношении пространство никогда не рассматривается в качестве единой цивилизационной общности, во многом из-за его шиитского характера. Напротив, сторонники подобных взглядов воспринимают географию через призму умматоцентричного подхода, основанного на жёстком разграничении территорий и идентичностей.
- Современные интерпретации и их созвучие с международным терроризмом: Мы не можем существовать в теоретическом вакууме и игнорировать суровые геополитические реалии. Сегодня название «Хорасан» в международном дискурсе связано не только со своими пехлевийскими и историческими корнями, но и с чёрным знаменем ИГИЛ-Хорасан.
Для международного сообщества название «Хорасан» всё чаще ассоциируется с религиозным экстремизмом. Сведение современных реалий к текстам, механически переписанным из Википедии, представляет собой попытку уйти от фундаментального вопроса: где именно проходит чёткая идейная граница между вашим проектом и салафитскими сторонниками халифата, если обе стороны используют один и тот же понятийный и символический язык?
- Иллюзия «хорасанского федерализма» и геополитический реализм: Именно здесь становится очевидной принципиальная граница между моим подходом и вашим. Вы и ваши сторонники, действуя из воображаемого кабинета «Федеративных Соединённых Штатов Хорасана», по-видимому, полагаете, что сможете переименовать всю неоднородную географическую и политическую конструкцию Афганистана в Хорасан и что пуштуны примут такое изменение без возражений.
Подобный подход является не чем иным, как политической фантазией и попыткой навязать геополитически нежизнеспособный проект. Этнические и племенные противоречия никогда не позволят осуществить подобное переименование общей территории.
Более того, даже если рассматривать Хорасан как транснациональное пространство, часть которого находится в пределах современного Афганистана, обращение к подобной трансграничной географии всё равно создаёт впечатление экспансионистских и ирредентистских устремлений. По сути, это воспроизводит ту же логику пуштунистанизма и ирредентизма, только в персоязычной форме. Такой проект вряд ли сможет получить серьёзную поддержку и устойчивое положение в регионе.
В заключение хочу подчеркнуть, что теория «Восточного Ирана» не является ни игрой слов, ни попыткой федерализовать внутренне несовместимое пространство. Я не стремлюсь к переименованию Афганистана. Напротив, в концепции «Восточного Ирана», осмысленной через мифологическую географию Шахнаме, я вижу возможность территориального переустройства и формирования нового независимого государства.
Государства, которое могло бы стать связующим звеном и, опираясь на народы исторического иранского цивилизационного пространства, восстановить утраченный геополитический мост между Таджикистан и Иран.
Интеллектуальная добросовестность требует не ухода в символические и трудноопределимые споры о названиях и не агрессивной риторики. Она требует способности обсуждать и критически оценивать альтернативные геополитические проекты в атмосфере объективности, справедливости и реализма.
