Личное воспоминание об интересе Ахмад Шаха Масуда к фотографии и съёмке
Автор: Мохибулла Нури, бывший руководитель отдела политики Совета национальной безопасности Афганистана, член Консультативного совета “Сангар”
Многие, в том числе господин Муса Зафар, один из сатириков страны, утверждали, что Масуд был самовлюблённым. В своей недавней публикации господин Зафар заявил, что, в отличие от муллы Омара, которому удалось обезопасить себя, любовь Масуда к фотографированию в конечном итоге привела к его убийству, а его последователи, подражая ему, также подвергают себя опасности.
Если рассматривать этот вопрос с точки зрения нынешней сложной и чувствительной обстановки, критика некоторых участников сопротивления за чрезмерную публикацию фотографий и активность в социальных сетях в определённой степени заслуживает внимания. Однако ожидать, что фигура масштаба Ахмад Шаха Масуда будет, подобно мулле Омару, жить в полной безвестности, было бы несовместимо с самой природой его харизматического и народного лидерства.
Те, кто никогда не видел его вблизи, могут представить себе, что он был человеком, любившим показуху и проводившим дни и ночи в ожидании, когда его сфотографируют. Однако в действительности сотни афганских и иностранных журналистов неделями ждали возможности увидеть его хотя бы на короткое время.
Когда журналист неделями ждёт возможности встретиться с Масудом всего на несколько минут и сфотографировать его за работой, обилие фотографий нельзя просто объяснить его любовью к публичности. Значительная часть этих снимков стала результатом стремления журналистов документировать деятельность важной политической и военной фигуры.
Проще говоря, необходимо различать «человека, который работает на камеру» и «камеру, которая присутствует, чтобы запечатлеть его работу».
Для высокопоставленного командира или лидера сопротивления наличие медийного подразделения и систематическое документирование деятельности могли служить осознанным инструментом «психологической войны», «политической легитимации», взаимодействия с общественным мнением и «сохранения истории». Подобная практика сопоставима с освещением средствами массовой информации деятельности и встреч президентов и политических лидеров во всём мире и является устоявшейся политической практикой. Разница заключалась в том, что многие другие лидеры джихада не обладали подобным пониманием роли медиа и такой дальновидностью.
С точки зрения безопасности утверждение, что причиной его убийства стала любовь к камере, не выдерживает критики. Охрана была введена в заблуждение не из-за личного интереса Масуда к фотографии и съёмке, а потому, что террористы воспользовались журналистским прикрытием.
Любой политический деятель, встречающийся с незнакомыми людьми в различных обстоятельствах, может столкнуться с подобной опасностью — если только он, подобно мулле Омару и Хайбатулле, не выберет полностью скрытую и изолированную жизнь.
Масуд был лидером открытого народного и национального движения. Для взаимодействия с народом и внешним миром, привлечения международной поддержки и документирования реалий войны ему необходимо было быть на виду и взаимодействовать со средствами массовой информации.
Поэтому, на мой взгляд, необходимо различать «публичность как инструмент лидерства и борьбы» и «публичность как личную потребность». Сам по себе тот факт, что существует множество фотографий какого-либо лидера, не может служить доказательством его самовлюблённости.
Самовлюблённость — это расстройство личности, характеризующееся чрезмерной потребностью в восхищении и внимании; Масуд же пользовался такой любовью народа, что ему не требовалось демонстративное поведение для привлечения внимания.
Именно поэтому в ответ господину Зафару я написал: да, Масуд был самовлюблённым; не только он сам был влюблён в себя — народ тоже был влюблён в него, а сотни журналистов днями ждали хотя бы возможности сфотографировать его или снять на видео. Но ради фотографий и съёмок он не прекращал свою работу. Именно поэтому большинство сохранившихся фотографий запечатлели его непосредственно во время работы и деятельности.
Помимо его собственного интереса ко всем видам искусства, включая фотографию и киносъёмку, ежедневно тысячи людей также хотели сфотографироваться с ним. С большой скромностью и всякий раз, когда позволяло время, он из доброты старался удовлетворить такие просьбы, а не отказывать людям. На мой взгляд, это совсем не то же самое, что самовлюблённость.
Один из таких случаев связан с моим личным воспоминанием. Однажды мы, группа детей и подростков, ехали в Варсадж на свадьбу нашего родственника Абдусалама. В Чаман-е Хостдех мы встретили Омира Сахиба как раз в тот момент, когда он собирался сесть в вертолёт. Мы попросили его сфотографироваться с нами. Он любезно согласился, вышел из вертолёта и — что особенно интересно — сначала поставил нас вместе и сам нас сфотографировал. Затем он встал рядом с нами, сфотографировался вместе с нами и после этого улетел.
До сегодняшнего дня тепло той встречи не покинуло наших сердец и памяти. Такое отношение к детям и подросткам, наряду с его личностью и поведением, само по себе могло быть одним из факторов его популярности и общественного влияния.
История о том, как была потеряна та единственная наша фотография с погибшим Масудом, интересна ещё и потому, что принято считать, будто талибы не фотографируются. Однако, запрещая фотографироваться другим, сами талибы порой тайком делали снимки. Во время непродолжительного контроля талибов над городом Талукан я отдал плёнку с теми фотографиями одному фотографу, чтобы он её проявил и напечатал снимки. Но тот по ошибке перепутал нашу плёнку с другой, на которой были фотографии талибов: плёнку талибов он отдал нам, а нашу — им.
После проявки мы обнаружили, что на всех снимках были талибы: талибы, ехавшие на пикапах «Датсун», или сидевшие на тахтах в чайханах Талукана. Месяцами я спорил с фотографом, но это ни к чему не привело, и та единственная наша фотография с Омиром Сахибом была потеряна.
Позже мне удалось получить именно эту фотографию, сделанную в тот самый день, примерно в то же время, когда мы прибыли в Варсадж, с камеры одного из присутствовавших там людей. И теперь каждый раз, когда я смотрю на этот снимок, то воспоминание вновь оживает в моей памяти.
