«Язык большинства жителей городов Афганистана — за исключением Кандагара — является персидским»
Автор: Мухиддин Махди, политик и исследователь
Термин «персоязычный» — это составное слово типа «существительное + суффикс = существительное»: "форсивон" и "форсибон" «فارسی + وان»; «پارسی + بان». Первая форма распространена в разговорной речи, вторая — в письменной.
Слово «فارسی» (персидский) в этом сочетании используется в двух значениях: как язык и как территория. То есть человек, относящийся к этому названию, либо говорит на персидском языке, либо происходит из страны Парс (Персии). Чаще всего в одном человеке совпадают оба этих значения.
Суффиксы "бон" «بان» или "вон" «وان» в персидском языке широко употребляются в значении «обладающий», «хранитель», «имеющий право или качество». Например: مهربان (меҳрубон - добросердечный), نگهبان (нигаҳбон - страж), سایبان (соябон - навес), а также слова вроде مطربوان, گادیوان (мутарбон - шофёр), آسیابان (осиёбон - мельник), دروازهبان / دربان (дарвозабон - привратник).
[Суффиксы «وان» и «بان» полностью соответствуют индийскому "воло" «والا»: существительное + والا = существительное; например، پستولوالا (пистулвол - владелец пистолета), گاریوالا (гориволо - возчик).]
Самое раннее место, где встречается сочетание «پارسیوان» (порсибон), — книга Эльфинстона "Отчёт о королевстве Кабул". Он пишет:
«Название “таджик” имеет относительно широкое употребление. Иногда им называют всех тех, кто смешан с тюрками или афганцами, но не принадлежит к их роду или имеет неясное происхождение. Однако в более точном смысле оно применяется к персоязычному населению тех областей, где говорят на тюркском или пуштунском языках. Названия “таджик” и “персоязычный” как в Афганистане, так и в Туркестане употребляются как синонимы и имеют одно значение» [«Афганцы», стр. 288. В примечании на той же странице Элфинстон пишет: «Афганцы также называют таджиков дехканами».]
Эльфинстон считает персоязычных таджиками, «смешанными с афганцами», и добавляет, что «те из них, кто имеет самостоятельные общины, живут в отдалённых и труднодоступных районах и отличаются от других во многих отношениях». Далее он так описывает первую группу:
«Первая группа, о которой будет сказано, называется “кухистани” и живёт в горной местности Кабула… Кухистан состоит из трёх длинных долин: Ниджраб, Панджшер и Горбанд…» [стр. 290].
Эльфинстон, описывая положение таджиков в начале XIX века, перечисляет и другие группы:
таджики-бараки (в Бутхаке, Лугаре, Камари и Чакари Кабула),
таджики-формули (в Лугаре, Ургуне и Кабуле),
сарди (Газни),
систанцы (о которых Шермухаммад-хан Гандопури писал: «почти всё население Систана — таджики»),
дехканы (Кунар, Лагман, Гардез, Сват, Пешавар, Дуаба),
шалмани (в окрестностях Бану),
сватцы (долина Сват, Банир и Баджавур; Гандопури пишет: «некоторые считают сватцев дехканами индийского происхождения, тогда как они сами считают себя таджиками-дехканами»),
кизилбаши (которых также прямо называют «персами»).
Это были таджики и персоязычные, проживавшие на территории государства Садозаи в начале XIX века — государства, которое Эльфинстон впервые назвал Афганистаном. О таджиках Бадахшана, Тахаристана, Балха и Туркестана, Гура и Герата (аймаках), находившихся за пределами этого государства, он не упоминает.
Мухаммад Хаятхан, писавший свою книгу во время второго правления Ширалихана, в общих чертах упоминает таджиков и персоязычных Афганистана того века. Он отмечает, что в тот период таджикские княжества в Хиве, Каратегине, Бадахшане и Дарвазе всё ещё существовали. Он пишет:
«Иногда таджиков называют также фарсиванами, однако коренными персоязычными Афганистана являются именно таджики» [«Афганская жизнь», перевод с пушту, стр. 459].
Под заголовком «Прочие таджики» Мухаммад Хаятхан описывает хинджанскую группу:
«Хинджан — это название длинной, очень красивой, зелёной долины с приятным климатом. Из-за обилия и густоты деревьев вся долина выглядит как сад, в котором особенно много тутовых деревьев. В этой долине живёт группа таджиков, называемых хинджанцами, численность которых оценивается примерно в десять тысяч семей. Весной и летом долина очень оживлённая и привлекательная» [стр. 463].
Шермухаммад-хан Гандопури Ибрахимзай, автор книги «История солнечного мира», написанной в конце XIX века, дополняя сведения Элфинстона и Мухаммад Хаят-хана, пишет:
«Помимо вышеупомянутых различий, множество других таджиков проживает в Нангархаре, Гардезе, Галолку и Лагмане… Эти люди известны как сунниты. Также этот народ многочислен на севере Белуджистана, особенно в Герате и его окрестностях» [стр. 312].
Махмуд Китабдор, автор книги «Бахр аль-асрар», называет персоязычное население области Балх (от Сигана и Кахмарда до границы Гузганана) и «четырёх вилаятов» (Маймана, Сарипуль, Андхуй и Шибарган) «ваймак» и «вуймак» — племенами, известными как аймаки. По его мнению, первоначальной формой слова было "мох" «ماخ», которое со временем превратилось в "вамок" «وماق» и "ваймок" «ویماق», а Бабур использовал форму «ایماق» как собирательное название, подобно «тюрки», «арабы» и «курды». В настоящее время названия «ماخ» и «ماق» сохранились в Гарчистане, Гуре и Хазараджате
[«Сирадж ат-таварих», т. 3, ч. 1, стр. 681 и 769].
Мулла Файз-Мухаммад Катиб также приводит рассказ о таджиках Гизаба, и его изложение не будет неуместным.
«Между тем двести семей афганских переселенцев [словом “афганы” тогда называли тех, кто приходил из той стороны линии Дюранда, из Британской Индии, с целью получения земли; в то же время “навокил” называли людей, которых по распоряжению эмира направляли для получения земли, особенно в Катаган и Балх], вошли на территорию округа Гизаб и решили завладеть Гизабом.
Жители Гизаба, которые во время восстаний и мятежей хазарейцев оказали государству услуги и имели на руках документы, подтверждающие их службу, с подписями высших военных и гражданских чиновников и с четырьмя туграми царских указов, явились к Азизуррахманхану, правителю Гизаба, и потребовали справедливости.
Он [доложил Абдуррахманхану], что «у народа Гизаба имеются четыре тугры сияющих царских пожалований, в которых Его Высочество повелел и записал, что их земли не будут переданы никому». Также с времён султана Махмуда Газневи — да осветит Аллах его доказательство — их мечеть в самом городе Гизабе существует и процветает, у них имеются подтверждения своих заслуг, они не относятся к племени хазарейцев и являются таджиками.
Несмотря на всё это, из-за происков агасы Дустмухаммад-хана [чиновника, ведавшего распределением земель хазарейцев и таджиков среди афганцев], он намеревается передать земли Гизаба афганским переселенцам».
Его Высочество издал указ: «Пусть жители Гизаба предъявят те самые указы Дустмухаммадхану, попечителю переселенцев. Он обязан действовать согласно им, а если у него имеются возражения, пусть изложит свои доводы письменно и направит прошение, чтобы после рассмотрения был дан ответ».
Однако, несмотря на вынесение этого решения и на указы, находившиеся у жителей Гизаба, Дустмухаммадхан передал пашни, пастбища, земли и места проживания гизабцев афганским переселенцам» [Сирадж ат-таварих, т. 4, ч. 1, стр. 651].
Мавлави Мухаммадхусейн, афганец из Индии, прибыл в Кабул во времена эмира Хабибуллы-хана и по его распоряжению был принят в Министерство просвещения, где со временем дослужился до должности главы учебного управления. Он свободно владел урду, персидским, пушту и английским языками и составил и отредактировал многие учебники для начальных и средних школ своего времени.
В период правления шаха Амануллы он впал в немилость и некоторое время находился под надзором. Когда к власти пришёл Надир-хан, он стал его сторонником и написал на языке урду книгу «Революция в Афганистане», направленную против шаха Амануллы.
Он считал вмешательство правительственного аппарата шаха в сферу персидского языка одной из причин народного недовольства и одним из факторов революционных настроений против монарха.
Перечисляя величие и достоинства персидского языка, он писал:
«Язык большинства жителей городов Афганистана — за исключением Кандагара — является персидским».
Мавлави Хусейн, который по своей натуре был противником эмира Хабибуллы Калакани и называл его грубыми и уничижительными словами — вором и “сыном водоноса”, — тем не менее не мог уклониться от признания того факта, что тот принадлежал к таджикской группе и что эта группа составляет более одной трети всего населения страны (Революция в Афганистане, стр. 141 и 153).
