Как угроза ИГИЛ* внедряется в сознание аудитории
Автор: Абдунасир Нурзад, исследователь безопасности и геополитики, специально для Сангар
Современная война ведётся не только на поле боя; её главный фронт — это война нарративов. В этом тихом, но турбулентном пространстве крупные державы, региональные акторы, разведывательные службы, талибы и такие террористические группировки, как ИГИЛ, одновременно выступают и как исполнители, и как режиссёры происходящего. Формирование нарратива, распространение обвинений и инженерия общественного восприятия — это инструменты, с помощью которых каждый игрок формирует желаемую картину безопасности в регионе.
В архитектуре безопасности Южной и Центральной Азии география превратилась в поле многоуровневой конкуренции разведслужб. Здесь безопасность подтачивается вакуумами, геополитическими трещинами и нестабильными границами, создавая условия для вмешательства как государственных, так и негосударственных акторов. Проксисилы, психологическая война, создание искусственных угроз, фальсификация приоритетов безопасности и производство новых врагов ради конкретных целей — устойчивые элементы этой среды.
ИГИЛ в нашем регионе — это не линейная организация, а «клеточная реактивная система». Это структура, которая не ослабевает при ликвидации своих лидеров, а автоматически воспроизводится. ИГИЛ представляет собой совокупность ячеек и разрозненных сетей, объединённых под одним знаменем, чтобы различные силы могли использовать их в собственных интересах. Поэтому любое убийство — лишь часть цикла, а не конец угрозы. Структура создана именно для этого: способности к регенерации, проникновению, перемещению и быстрой перенастройке.
Мировые и региональные державы по-разному используют эту подвижную конструкцию. Западные и внешнерегиональные акторы используют фактор ИГИЛ, чтобы заново закрепить за собой желаемую роль в обеспечении безопасности региона. Восточный блок, опираясь на ту же угрозу, оправдывает масштабные спецоперации и свою антивестернизационную политику. Соседние страны используют ИГИЛ как предлог для вмешательства в безопасность Афганистана. Талибы, в свою очередь, используют имя ИГИЛ, чтобы создавать искусственную напряжённость, представляя себя единственной «ответственной силой безопасности» и обеспечивая себе политическую легитимность.
В таких условиях убийство лидеров ИГИЛ становится «топливом нарратива». Новости распространяются так, чтобы внимание аудитории сразу переключалось на ликвидированного человека, без вопросов: почему операция проведена именно сейчас? Каким актором? С какой целью? И в рамках какого сценария безопасности? Нарратив удерживается на эмоциональном уровне, чтобы создать у общества впечатление ослабления угрозы, хотя сама структура ИГИЛ остаётся неизменной и лишь переходит в новую фазу.
Медиа, связанные с талибами, и источники, поддерживаемые ЦРУ, играют ключевую роль в этой инженерии. Увеличение масштаба угрозы, ссылки на неопределённые источники, нагнетание тревоги, создание неоднозначности, превращение обычного криминального эпизода в крупный кризис безопасности и придание обычному событию статуса угрозы — всё это элементы процесса «секьюритизации». Такой подход позволяет полностью монополизировать нарратив, подавлять любую альтернативную аналитику и выделять угрозу, которая по сути является частью собственной конструкции этих акторов.
Цепные ликвидации лидеров «ИГИЛ–Хорасан» — это не конец угрозы, а смена её фазы. Фазы, формирующейся в закрытых аналитических центрах, направленных на управление потоком нарратива, калибровку общественного восприятия и формирование регионального и международного понимания уровня угрозы. Пакистан использует этот нарратив в своих интересах, утверждая, что ТТП и ИГИЛ питаются с территории Афганистана — заявление, полностью соответствующее стратегии секьюритизации угроз и перераспределения ответственности.
В целом сцена вокруг ИГИЛ — это не естественная, а управляемая угроза. Каждый актор использует её для формирования желаемого им образа безопасности. В этом пространстве смерть лидера — не конец истории, а начало нового нарратива. Пока реальное присутствие ИГИЛ умаляется или отрицается, нарратив страха перед ним продолжает доминировать в сознании аудитории. Эти нарративы — результат продуманной, точной реконфигурации, в рамках которой каждый субъект безопасности на разных уровнях извлекает выгоду, продвигая предпочтительный для себя нарратив.
